Я буду с ним вести беседу ...
Ушак тут же забегали вокруг Киримлы, подвели его, отнесли в сторону, легонько, словно переполненную вином чашу, опустили на подушки. Чтобы вино - пусть даже и мнимое! - Не прохлюпнулося и не зачервонило дорогих нарядов будущего хана всему Крыму. их руки были красные, но не от вина, а от крови Ризы и его сообщников; слугам не хотелось Калята кровью дорогие подушки, но приказ Кантемира-мурзы, вот-вот уже хана Кантемира, надо исполнять, иначе - секим-башка !

Кантемир сделал жест рукой - и слуги тут же вышли. Посидел молча с минуту или полторы, словно прислушиваясь к тяжелому, прерывистого дыхания Амета, потом встал, прошелся по палатке, перенес светильник ближе к связанному пленнику, оценил глазом, хорошо будет ему видно лицо разбойника, - и только после того уселся на свое место.
Амет лежал с закрытыми глазами. Лицо было все в синяках, редкая бородка была наполовину вискубана ... Или ему не хотелось смотреть на Кантемира, или он просто был тяжело усталый своими муками, но открывать глаз он явно не хотел. И действительно - зачем? Чтобы еще раз посмотреть на торжествующую физиономию одного из многочисленных врагов своих, чтобы ловить в его глазах злорадный блеск!
Кантемир начал свою речь, не дожидаясь, когда Амет пожелает на него взглянуть. Рано или поздно, но разбойник того пожелает. Все зависит от того, что он, Кантемир, скажет.
- Я не знаю, что им нужно, твоим палачам, - начал Кантемир. - Твои сообщники либо мертвы, либо медленно умирают. То ничтожное золото, серебро и камни, которые мы найдем в вашем разбойничьем отродье на Карадаге, будет в наших руках. Я не понимаю, что им нужно еще.
Амет молчал и глаз не открывал. Он хорошо знал, что Кантемир юродствует, притворяется. Кантемиром очень хочется увидеть своими глазами, как плачет и просится еще вчера грозный разбойник. О, если бы Амет начал плакать и проситься, он, Кантемир, сам бы побежал к месту пыток, чтобы вблизи, на полные уши и глаза, насладиться криками и слезами поверженного разбойника.Он не раз наслаждался так. После таких картин Кантемир с особой охотой шел к своим гурий и радовался их танцами и песнями ...
- Не будем говорить о палачей, - сказал Кантемир. - Я просто хочу поговорить с тобой о жизни и смерти. Напоследок хочу с тобой поговорить, поскольку на протяжении всего твоего неправедного жизни не было у тебя умного собеседника ...
- А пророк Мухаммед и Коран? - Вдруг спросил Амет и оскалил наполовину выбитые зубы.
- Молчи, кяльб-ибн-кяльб!
- Собака - тоже священное животное! ..

- Какой бы ты хотел казни: на сваи сдохнуть или чтобы тебе палач распорол живот, вырвал из тебя внутренности и бросил собакам, а тебя бросил на вилы - подыхать?
Амет молчал. Глаза его смотрели на Кантемира, как на нечто плоское, что прилипло к стене. И была в тех глазах насмешка ... И Кантемиром очень захотелось сейчас же, вот здесь, вырвать с корнем эти насмешливые глаза плебея, что вимрияв себя - подумать только! - Властителем Крыма! .. Он даже хотел было вскочить с места, как прежде, в молодости, это делал, - но передумал. И потому, что не хотелось рук Калята, и потому, что знал: после этого разговора с Амет не получится никакой. А ему хотелось побеседовать - перед тем как он, Кантемир, станет полновластным властителем Крыма.