- Мы - служительници господа Бога нашего христианского. Мы никогда не станем вашими наложницами!
Есть вот слова о глас вопиющего в пустыне. Так и здесь. Если души всех этих сейменов - пустыня египетская, кричи не кричи - все равно не услышат. Потому и слышать не хотят!
Одно только знают: Яхшы ханым, биюк бакшиш! . Людоловы проклятые, и когда уже вам конец придет? Да что же это за мир, где человек за скотину считается?
Вместе с другими несчастными, как и они, женщинами пошли в басурманскую неволю и три монахини: Ефросинья, Любовь и София.

- Сестричка, - просила ночью, когда они спали под родными звездами, сестра Софья, - задуши меня, чтобы я не мучилась. Задуши веревкой, которой нас связали. Я зубами перегрызу тебе веревку, а ты розвьяжися и задуши меня ...
- Не гневи Бога, сестра Софья, - шептала Ефросинья. - Молись - Бог услышит и выручит нас. А не услышит-то такое, значит, его воля, такое испытание он нам послал во имя веры Христовой ...
- Я не выдержу этого испытания, сестра Ефросиния, - умоляла сестра Софья.
- Ты не знаешь границ силе своего духа, - отвечала Галя-Евфросиния. - Иисус не такое вытерпел, и мы, следовательно, терпеть должны. Терпи, сестра, добавляй духа тем, что сейчас рядом с тобой страдать. им нужно твое слово, твое терпение, твой пример!

- Во имя чего? - Воскликнула София, аж несколько часовых сейменов подошло ближе: посмотреть, о чем там эти ханым между собой спорят! Ничего, окажутся на благословенной крымской земле - заслонят лицо яшмак - да и угомонятся! Не такие унимались - ого-го!
- Во имя Бога! - Произнесла сестра Ефросиния.
- Ефросинья, - снова зашептала София. - Может, у тебя есть трута хоть какая - дай мне, я не хочу жить ...
- Не дам, хоть была ...

- Так, может, у тебя, Любовь?
Люба молчала. Она мысленно молилась Богу. Молилась без конца, молилась, забыв обо всем мире, молилась, не слыша ни мольбам подруги по несчастью, ни ее слез ...

Глава шестая, о том, как Яремко Ципурина снова начинает задумываться над некоторыми непонятными вещами
Шагин-Гирей вместе с остатками своего войска помчался на восток, а скоро перед расположением полка Мизерници появилась орда Кантемира.
Было утро, травы были в росе, солнце светило раскосые, по-татарски, а Мизерниця сидел верхом и загадочно шевелил своим тонким усом.
Вот подъехали кантемиривци к Мизерници. Сам Кантемир-мурза - здоровый, тучный, лихоокий - подскочил на своем коне до казацкого полковника. А с ним - его сеймены, а за ним - турки. Эге-ге, и немало турок в Кантемира - прислали ему подмогу из Стамбула. Не было бы этой подмоги - кой бы переме он Шагина!

Как вот и положено, начал Кантемир вежливо здороваться, подарки вручать казацком полковнику. Вручает, а сам дурным глазом смотрит. Шагин-Гирей не вручал, ему было не до церемоний. А этот вручает ...
Яремко Ципурина - среди тех, кто стоит неподалеку от Мизерници, полковника казацкого. Павел Мизерниця - тонкий, стройный, красивый, лицом красив, глазами лукавый, - Кантемир сразу это заметил. А лукавый глазами Мизерниця будто и не догадывается, что же именно может интересовать Кантемира. Да ведь и Яремко ясно: послал своих родственников к гетману Дорошенко Шагин-Гирей? Если послал - то надо немедленно мчаться на Ор-Капу, ворваться на плечах разгромленного Шагина в Крым, захватить Бахчисарай. Что дальше планировал Кантемир, Яремко не было известно.