Земля дымилась ароматами свежего хлеба, а сын Марка топтался по ней, словно растревоженный медведь. Лилось и со лба, с лица и, казалось, из самого сердца. Мария! - Визжал восторженно. Овес сошел! - Кричал будто за полярным кругом взошло солнце. И когда он наклонился, чтобы обчистить сапога, он перекрестился и осторожно коснулся шероховатыми пучками нежного ростка.
Что это? Разгром? Чего разгром? Или не революции? - Спрашивал верный страж чистоты линии с Плуга.
Это могло стоить Андрею жизни. Он два битых года просидел в той ванне, замерзал зимой, разливался потами летом. Был человек, а превратился в идиота, высказалась, как обычно Галина Петровна. Лишь профессор и Ирина-Рокитка держались. Хорошо. Пишите. Это хорошо - говорил профессор. А Ирина лунными вечерами играла ему Лунную сонату, а иногда вытаскивала до Университетского сада.
Разгром наделал шума, начали интересоваться автором. Редактор киевского кооперативного издательства, рискнуло издать эту книгу, говорил Андрею:
- Я советовал бы вам изменить курс. Нэп то нэп, но что за нэпом ... Стоит подвергаться опасности?

Хватит с тем курсом, как и куда его менять, что будет то будет, пишет, что на душе. В последние месяцы обложился книгами о металюргию. Металл - тема дня, куется то новое. А Ольга бомбардирует письмами. Множество упреков. Последние годы я провела на базаре - учти. Да. Знает. Все не прошли того базара. Ирина также становится активной. Она теперь студентка ИНО. Андрей не всегда может заснуть - люди, события, образы наполняют сердце и голову. Столько опасностей, столько сопротивления.
Поздняя ночь, все спят, свет потушен, тишина велика. Бодрствует только Андрей. И вдруг узенькие двери его ванной потихоньку отклоняются, Андрей поворачивает голову и ... на пороге Ирина. И в ночной рубашке.
После этого обязательно что-то надо писать Ольге. Но как, но что? Сказать все, выйти на чистую воду. Ирина готовится стать его женой, она уже свыкается с той мыслью, входит в его ванной с чувством легкости, не здригаеться от прикосновений ... Ее глаза синие, синие и смотрят с доверием.
И прекрасная весна - те первые месяцы там наружу, все зарожевилось, даже город, даже проживания, даже очереди. Ирина везде, Ирина всегда, Ирина во всем. И песни, и подскоки, а соседи ругаются, а Галина Петровна бушует. Крупная разговор между дочерью и матерью произошла, смаркачкою назвала, теленком глупым определила. Что ты в твои восемнадцать лет, в наши времена, понимаешь? Дура! В любовница прешься!
- Теперь не царское время! - Резонно говорила дочь.
- Именно поэтому! - Убежденно подтвердила мать.

И Андрею несколько досталось:
- Я думала - вы мужчина. - Девочек сводить - хорошо-хорошо, нечего сказать, это уже в тех будьоновцях научились, тоже мне герои ...
- Но ведь, Галина Петровна ... - начал Андрей. Где там. Разве здесь дойдешь до слова?
- Ах, ах! Знаю, знаю. Сама пришла, юбочку было бы задрать и всыпать, не видите - мозгов не хватает.

- Галина Петровна, мне об этом не легко говорить, - пытается Андрей.
- Не легко, не легко! - Треснула дверью и исчезла ...
А соседи шепчутся, а профессор швыряет книгами, а Ирина реви, а Андрей топчется по своей ванной, нужно решать и то быстрее. Написал Ольге, которая едет в Москву и не скоро вернется, а Ирине сказал, что они вот-вот и до ЗАГСа, а тогда им ничто не страшно.
- Ну, что ж ты, мама, сердишься? Я же так его люблю. Поэтому мы поженимся ... - Мать смотрит, глаза круглые, губы зажаты. Покачала призирливо головой и ушла.

Наступила тишина, пришел мир, на небо легла голубизну, за окном разлился каштан. Завтра Андрей решает все починить.

И вдруг, неожиданно ... А это хуже всего. Рано утречком, к двери Андреево ванны застукали, Андрей срывается, как был босой, подбегает на пальцах, поддерживает пидштанци, отклоняет дверь.