- Только как оно у тебя получается, что ты на словах против разбоя и грабежа, а сам в разбойники и грабители подался?
- Не о том грабеж и не о том разбой я тебе говорю, нездогадливий Кантемир-мурза! - Резко бросил взгляд на противника Амет-Киримлы. - И ты должен знать, что речь идет не о том разбой.

- Ну, я в самом деле не знаю, что именно имеешь в виду, - признался Кантемир-мурза. - Объясни. Я прошу тебя. Вот я стану ханом - то, может, вспомню в своих ежедневных делах и твою совет?
Амет-Киримлы было все же трудно и неудобно сидеть со связанными руками и ногами, хотелось опереться о нечто плечами, но к столбу было далековато. Можно было бы покатиться к нему и там сесть, но не хотелось валяться перед Кантемиром. Впрочем ... Он еще подумал, а потом завалился-таки на бок и покатился к столбу. Просить Кантемира, чтобы тот дал распоряжение решить хотя бы руки, Амет-Киримлы не хотел. Не желал унижаться. Да и просить о какой, даже самую маленькую, милость - означало бы брать на себя и какие обязательства. Если он, Амет-Киримлы, осквернит уста просьбой разрешить себе, то он отберет у себя моральное право, будучи развязанным, броситься на Кантемира и схватить его за горло. Собственно, коварство и невыполнение обещаний была главной чертой Кантемира-мурзы и таких, как Кантемир. Наверное, все мурзы и ханы Крыма отмечались коварством и неверностью. Он, простой пастух Амет, он, разбойник Амет-Киримлы, презирал коварство, что кое стала считаться чуть ли не главной национальной чертой его народа. И если бы унизился до просьбы: развяжите руки, - то после этого на мурзу он не бросился бы ни с кулаками, не с ножом ... Так вот он без разрешения катился к столбу, а Кантемир, густо холодея и обливаясь липким потом, отодвигался и отодвигался и пугливо думал: вызывать или не вызывать слуг! .. Наконец, Амет докатился до своего места, с усилием сел, упершись спиной о столб, и после этого, наконец, поднял на мурзу, что почти дорвался до ханского престола, усталые, будто даже потные глаза.Кантемир смотрел на Амета встревоженно и напряженно. Гарикны на него - и сорвется с места, и метнет, не думая о последствиях, ножом или копьем у тебя.
Амет-Киримлы наконец уселся, как хотел. Теперь спине стало легче. Теперь, значит, и говориться, и думаться легче. И свободнее ...
- Я скажу тебе, что я имею в виду, - начал Амет. - Только не знаю, вспомнишь ты мою искреннюю совет, будучи ханом. Да и не знаю, станешь ли ты еще ханом. Судьба нона очень неопределенная вещь. Даже когда кажется тебе, что ты ее крепко держишь в руке ...
- Говори, говори, - торопливо проговорил Кантемир. Мысли о судьбе не казались ему сейчас очень кстати.
- Вот так, - Амет опять попытался спиной и плечом столб. - Если бы я был ханом, то я заставил бы всех киримлы ли работать на земле, или ловить рыбу, или добывать соль, или пасти овец и лошадей, или заниматься ремеслом, или развивать торговлю ... Я выдал бы фирман, который решительно запрещал бы ходить за Ор-Капу и разбойничать в крае урусов, в Ляхистана, в Московии, в Богданский и мунтянскими землях. Народ тогда будет народом, полным силы и достоинства, когда он будет есть своими руками выращенный хлеб, а не награбленный ... Ты присмотрись, Кантемир, из чего и как живут люди на Украине, в России, в молдавской, польской, немецкой землях! Из того, что сами приобрели, по труду своих людей! ..

- И хорошо им так живется? - С насмешкой спросил Кантемир.