Человек не может быть творцом собственной судьбы: он либо принимает ее, либо отвергает. Если у рябины спорохнявие корни, то и ее крона вскоре увянет, - услышав это, Арен вздрогнул, ведь его Истинное имя, Лебанен, означало рябиновый куст. Но Архимаг все же не произнес этого имени вслух. - Твое корни глубоки, - продолжал колдун далее, - и сила у тебя есть, так вот, ты нуждаешься только пространства для роста. Собственно, именно это пространство - путешествие в неизведанные края - я и предлагаю тебе вместо безопасного возвращения домой, в Енлад. Но право выбора принадлежит тебе: решай сам, что делать. Зато меня уже слишком утомило безопасную жизнь, все эти стены и крыши окружающих и защищают нас, - он замолчал, и пронзительный взгляд его ясных глаз вдруг сделался будто невидящим.

Арен почувствовал глубокую тревогу в словах Архимага и не на шутку перепугался. Но страх лишь усилил его возбуждения, поэтому юноша ответил от сердца:
- Милорд, я решил: мы пойдем вместе.

Арен вышел из Обители Мудрецов потрясен, а его тело и душа просто-таки пели от счастья. Впрочем, этим словом вряд ли можно было описать состояние юноши. Арен подумал, что речь идет скорее о чувстве гордости. Наконец, а разве ему нечем гордиться? Сам Архимаг назвал его сильным, способным выбирать свою судьбу человеком! И все же, пожалуй, это была таки не гордость ... До сих пор Арен даже не мог себе такого представить: мощнейший волшебник Земноморья сказал ему: Завтра мы с тобой отправляемся туда, где начинается смерть, а он только утвердительно кивнул головой, готовый к любым -либо опасности. Разве не стоит этим гордиться? И все же сейчас юноша чувствовал ошеломленным и растерянным. Гордости не было - ведь то, что произошло, еще предстояло осмыслить.
Извилистыми городскими улочками Арен отправился в Твильську гавань. На пристани он нашел своего капитана и сказал ему:
- Завтра на рассвете я с Архимагом отплывает в Южные широты, на остров Ваторт. Передай королю, моему отцу, что я вернусь в берилла тогда, когда выполню свой долг.

Услышав это, кормчий нахмурился. Опытный моряк знал, как его встретят в Енладському дворце, когда он принесет такое известие.
- Принц, я хочу, чтобы ты написал это собственноручно, - сказал капитан.

Арен не возражал и поспешно - он чувствовал, что ему вообще нельзя терять время - пошел в ближайшую лавку, немного странной на вид, где, впрочем, нашлись и чернильницу, и перо, и лист бумаги - белого, мягкого и плотного , как войлок. Вернувшись на пристань, парень устроился на краю причала и взялся писать письмо домой. Когда он подумал о своей матери, представив, как она берет в руки вот этот лист бумаги и начинает читать сыны послание, душу юноши обжег грусть. Мать была спокойной и жизнерадостной женщиной, и Арен знал, что ее радость и покой зависят именно от него; знал, как горячо она ждет возвращения сына. И нет никакой возможности успокоить хоть как-то утешить ее во время его длительного отсутствия.
Аренов лист получился суховатым и коротким. Юноша подписал свое послание руной Меча - Арен - и запечатал его каплей смолы из котла, стоявшего на пристани. Отдав письмо капитану, он вдруг сказал: Подожди! - Так, словно корабль уже видчалював, - и снова помчался в ту же чудно лавочки, найти которую теперь оказалось настоящей морокой, ведь здешние улочки почему-то постоянно меняли свой облик и каждый раз казались совершенно другими. В конце концов Арен нашел нужную улицу и стремглав бросился в лавку, вихрем разметав длинные нитки красного глиняного бусы, украшавшие вход.