Арен неподвижно сидел в окружении сероватого марева.
Вплоть конце концов его лицо стало обвиваты прохладой. Юноша поднял голову. На землю опустился вечер: солнце закатилось за горизонт, и на западе догорала сумеречная полоска. Под дуновением легкого ветерка Свитозор неспешно плыл на восток, огибая крутые и лесистые берега Обехолу.
Арен позаботился о своем спутнике, который лежал на корме: положил на соломенный матрас под навесом, напоил его. И то и другое он делал в спешке, стараясь не смотреть на повязку, которую уже не мешало бы и поменять, потому что кровь из раны сочилась не переставая. Ястреб так изнемог, что не мог и слова вымолвить. Даже жадно припав к воде, он не открывал глаз, а утолив свою жажду, снова провалился в сон, который никак не облегчал его страдания. Ястреб лежал, и когда в темноте ветер стих, то его не изменил чар-ветер, и лодка снова закачался на легкой, слабенькой волны, никуда не двигаясь. Только горы теперь, поднимаясь справа, черными грудами рисовались против усыпанного звездами неба, и Арен надолго прикипел к ним своим взглядом. Их очертания казались ему знакомыми, будто он уже когда-то их видел, будто знал их всю свою жизнь.
Когда он лег спать, лег лицом к югу, и там, высоко в небе, поднявшись более морской пустотой, сияла звезда Гобардон. Ниже нее виднелись еще две звезды, которые образовывали с ней треугольник, а под ними выстроились в прямую линию еще три звезды, образуя еще больший треугольник. Затем, с течением ночи, сошли еще две звезды, величественно выплывая из черно-серебристой жидкой глади. Они были желтые, как и Гобардон, но слабее ее, и образовывали линию, которая отходила от правого угла большого треугольника и опускалась слева. Словом, уже сошло восемь из девяти звезд, которые, как было принято считать, образовывали человеческую фигуру, или гардийську руну Агнен. Аренов глаз не мог уловить в этом рисунке и намека на силуэт человека, может, этот рисунок был слишком перекошенный для этого, как это часто бывает с созвездиями.Однако руну было видно невооруженным глазом, не хватало только завершающего штриха при самой основе, который бы завершил изображения. Пока не сошла последняя звезда.
Так, созерцая руну, Арен наконец заснул.
Когда он проснулся на рассвете, Свитозор отнесло еще дальше от Обехолу. И берега острова, и все, что было на нем, помимо горных вершин, - все скрылось в тумане, который чуть редел над фиолетовой гладью южного моря, затмевая последние звезды.
Арен посмотрел на своего спутника. Ястреб дышал неровно, словно боль пробивался сквозь скорлупу сна, но не пробивал ее. В холодном свете, где не было теней, магу лицо покрылось морщинами и осунулось. Арен смотрел и видел перед собой человека, в котором не осталось больше ни власти, ни силы, ни здоровья, ни даже молодости - абсолютно ничего. Он не спас Сепли, не отвлек копье, летевший в него. Ястреб втянул всех в беду и не смог уберечь от нее. Сепли уже мертв, он сам тоже умирает, да и Арен умрет. И все из этого человека, и все - зря, ни за что.
Вот юноша смотрел на него глазами, полными отчаяния, и ничего не видел.

В аренов сердце не нашлось места воспоминаниям о фонтан под раскидистым рябиновым деревом, о белом магический свет в тумане на невольничьем корабле, о заброшенный сад дома красильщиков. Не потревожили его ни гордость, ни упрямство.