И только тогда он вспомнил, что пришел без нужного орудия. Колючая ветка кактуса выпала у него из рук, еще как его схватили, и лежала теперь где-то под ногами у захватчиков. Вернуться к ней Фелим не мог, потому что его неминуемо заметили бы и схватили снова, не дав сделать то, что он задумал. Не имел он при себе и ножа или чего другого, чтобы срезать еще одну ветку.
Он стоял горько скорбя, не зная, что делать. Но это длилось лишь мгновение. Терять время было нельзя. Над его хозяином нависла смертельная опасность, и каждая минута могла стать роковой. Надо было спасать его во что.
С этим мнением правильный Фелим бросился к кактуса и, схватив голыми руками колючую ветку, отломал ее от стебля.
Пальцы его были совсем рваные, но разве это что-то значило, что касается жизни его любимого хозяина! Так же очертя Фелим побежал обратно к кобыле и, рискуя нарваться на ее копыта, еще раз пустил в дело свое адское орудие.
К тому времени мустангер уже надели на шею веревку и тщательно проверили петлю, чтобы не получилось никакой погрешности. По другой конец, переброшенный через сук, ухватились те двое бородатых разбойников, которым, казалось, руки чесались скорее дернуть веревку. их лица и позы выражали неумолимую жестокость. Оба ждали только слова.

Да, собственно, сказать это слово никто не имел права. Поэтому и медлили с казнью. Никто не хотел отдавать приказ, который лишил бы жизни такое же, как и они, человека. И хотя почти все считали осужденного преступником и искренне верили, что это он убил Генри Пойндекстера, однако ни у кого не хватало духу взять на себя обязанности шерифа . Даже Колхаун притих.
Нельзя сказать, что им не хватило злой воли. Ни отставному капитану, ни большинства регуляторов ее хватало. Они и не думали отказываться от своего намерения. Задержка возникла только потому, что все они вдруг осознали незаконность своих действий. Но это было лишь короткое затишье, как вот во время грозы перед страшным ударом грома.
Наступила торжественная кладбищенская тишина.Все молчали, ощущая присутствие смерти, да еще в самой ужасной и уродливый подобию. Большинство понимали, что именно они призвали ее сюда и что она уже совсем рядом.
Они стояли притихшие и неподвижные, словно деревья вокруг поляны. Вот-вот что-то должно было случиться.
И таки произошло, но не то, чего все ждали и что сами придумали. Вместо увидеть, как Морис Джеральд повиснет на суку, им пришлось стать свидетелями совсем другого зрелища, такого странного, что оно мгновенно развеяло всю мрачную торжественность минуты и на время отвлекло страшную развязку.
Старая кобыла, что, как все знали, принадлежала Зебови Стамп, вдруг словно взбесилась. Она начала дико выплясывать на траве, высоко хвицаючы копытами в воздухе, и по всей округе разнесся ее неистовое пронзительное ржание. Его подхватила и вся сотня лошадей, стоящие на поляне, привязанные к деревьям: уже через мгновение они так же дико выпрыгивали и безумно ржали.
Никакие чары не сподиялы бы такой быстрой перемены, которая произошла на лужайке перед домом мустангера. Казалось, все забыли не только о казни, но и о самом осужденного.
И эта перемена была совсем не смешная. Напротив, на всех лицах появилась тревога, раздались крики ужаса. Люди хватались за оружие, бросались к своим лошадям.
Индейцы! - Этот возглас был у всех на устах, хотя его никто и не слышал за шумом. Только нападение команчей могло вызвать такое смятение. Казалось, весь отряд вот-вот отправится в бегство.