Один даже попал в депутаты в Думу в Петербурге и построил на двадцать тысяч царских рублей среди деревни часовню. А все вместе расходились по очень широкой матушке Расеи, ели досыта, пили себе на здоровье, для развлечения палили в пульку, для приятности любили женщин и славили царя ...
Сегодня совсем не так. Не так, товарищ! - Он употребил это слово к Василию впервые. Оно звучало немного снисходительно. - Сегодня по империи остался только воспоминание. Наш Пастеру вспоминает ее частенько и можно его понять. Сегодня он заметает в Сполом помосты и сортирует гвозди. Городовыми нас сегодня не сделают. Это уже прошло, как Хвещин праздник. По учителя нашего брата тоже не возьмут. Даже писарем в волости и то не можешь ты, голубчик, быть. На это есть покликаниши, лучше, лучше тебя, от меня или от Пастерука. Остается еще одно - духовенство. Прихода и это выбрал. Но ведь не все мы Приходивськои характера. Не для всех то ремесло предоставляется. Бог не всех создал для рясы и молитвы. Создал и таких, что и его самого на небесах отрицают. Многие из нас хотело бы также чем быть. Носить аксельбанты городовых, быть лакеем при дворянских клубе, подавать в ресторанах жареные цыплята, или их поедать. Много, много хотело бы быть писарями, посредниками для сбыта шерсти ... Есть и такие, которые метят прямо в министры ... Но наша добав забрала нам возможность быть порядочными, добрыми гражданами мещанского типа. Должны думать о высших проблемах, потому что это только нам оставили. Мечтаем быть Гарибальди или где Вальер ... И я тебе, товарищ, скажу: возможно, это в нашу пользу. Спокойный, добрый час прошел. Его нет. Умер. Его затирка большая война, великая революция. По нашим головам прошли петлюровцы, большевики, Махновке. Без нас в Версале терзали Европу. Без нас создали Лигу Наций. Без нас писали все те законы, что нам сегодня докучают, как язвительные мухи.

И надо что? Я тебя понимаю. По-твоему, одна дорога: продолжать старое. Я даже видел, что ты и Лискевич, и пара еще таких носили прошлого года старые фуражки
российских гимназий.Я видел вас в обществе Крупа, поющая на вытяжку Боже царя ... Нет, нет! Прости. Знаю, что ты все еще не умерла поешь, но осталось несколько и при Ще не вмерла такого, что тебе идет. Гулянки, надежды на сладкий мед должности, на аксельбанты и петлицы, на кисейных барышень ... Но ты умный парень. Видишь ты, что все-таки теперь не то. Только идешь упрямо по старому и поешь свое Ще не вмерла, немного потупившись, словно на богомолье. И я тебе говорю: жизнь теперь тебя не послушает. Оно такое, как есть, а не такое, какое бы ты хотел. Идет новый человек, и там за Шумском лежит граница, за которым она мостит себе место на плянети. Ты хочешь Украины? Там она есть. Ты хочешь быть полковником? Туда можешь поехать. Там! Все там! А здесь только ... Ну, волновой шесток, на котором кто-то хочет греть свои ... - Он снова употребил нецензурное слово и плохо выругался. - Цепляете три зубчика из жести и радуетесь, что патриоты ...
Здесь Василий не выдержал и неловко вставил: Или пятиконечные звезды ...
- Да! - Гордо и твердо сказал Шпачук. - Но то пятиконечная звезда. Этого ты не забывай. Пять материков мира в нашей горсти. Целое творческое, честное, работающее человечество. Воля тем, что имеют на нее право.
- Кто, по-твоему, должен это право?

- Те, что его заслужили ... Потом и кровью. Пролетарии!
- Всего мира, добавь ...
- Да, как хочешь! Всего мира.

- А остальные что?
- Смести! Железной метлой. Огнем и мечом ... Потопом! Мором! Чтобы не осталось никакого дурного существа.
Надо было его в этот момент видеть. Как он изменился. Которые действительно имел странные глаза. Василий смотрел на него из-под лба, будто на какого апостола. Жаль, что он не сухой, как Савонарола, а круглый и полный, без бороды и владелицы. Он для Василия великоват. Слышит, что хотел бы с ним говорить, и не знает как. У него мысли сложенные давно в определенном порядке. Он только вынимает их и выбрасывает, как ракеты.