- Какой там столовой, давай все сюда, здесь больше места, - говорит Иван. - Прочь с бумагами! - И на гранитную столе бутылка кахетинского, три стакана и куча закуски. Иван выпивает первую залпом и только по второй вспомнил, что надо за здоровье, поднял вторую и говорит Людмилы: - Что? Показала ему наш балаган? Пусть знает. Книгу пусть напишет, но не ту медовую о сталинских лауреатов, а книгу! Где пульсировала бы кровь! Где пот и кровь! - Иван выпил. Людмила и Андрей также выпили. - А ты цветешь, - обратился к Людмиле. - Видел, Андрюха? НЕ влюбись только. А ты, Людмила, не до того наркома. Помнишь, как он пел?

Прекрасная Людмила владичица сердец!

Ты будь моя кабила, а я твой жеребец ...

- И получил в морду, - говорит Людмила.
- В морду, в морду! А в темную комнату все же бегала.

- А кто то Ястребов, как курицу дохлую, таскал за лапы!
- Давай, жена, помиримся, я тебя давно не видел, бери стакан, как подумаю о гнилой картофель ... Пей! Андрею - пей! Вспомни хутор и пей! Пей и плач, что ли! Бывало, Людмилонько, у нас на хуторе, как запоют вот в меня соловеечкы, эх и как запоют! А, бывало, пили мы здорово. Где то наш Васильевич вращается?

- Умер, - говорит Андрей.
- Ну, знаешь! А все таки жаль старика, и колокола не звонили, и трубы не затрубили, все равно! А помню, как 1914 я впервые обстрелял батареей немецкую боевую линию под Августов, был капитаном его императорского величества, а теперь шкуры с людей деру и шею кожух черту, но все же я кое притом сделал, что там хуторские соловьи . В нашей тайге я говорил ондатра развести и тогда не из людей, а с ондатры будем драть шкуры. Браво! И енота уссурийского разведем в колхозе им. Дзержинского, им. Менджинського, им. Ягоды ... Будет нам происшествие, добрая возможность, жизнь разбить в три года! Ха-ха-ха! Что ж, Андрей, не поэт я? Людмила! Целуй! И Андрея целуй! Он мой брат! Он моя кровь! - Людмила бросилась Ивану на шею и обгорнулась, как хмелина.А потом кинулась так же на Андрея. А тогда еще подлили вина и выпили все трое, потом Людмила начала танец на ковре и пела сытым контральто:

На улицу Ленина,
разнесло Калинина,
занесло Бухарина,
вознесло Сталина ...

Ленина - Сталина,
разл-ли Малинина!

А к ней примкнули оба Морозы, обнялись все трое, топтались на месте. А потом сидели кучей на диване и пели Эй, ухнем! - Иван ужасно фальшивил, голос его хриплый и срывается. И так до двух ночи. А в два, шатаясь в розхристаний блюзе, Иван говорил Андрею:

Ну, друг мой брат мой, встали и страждущих брат,
Кто бы ты ни был - не падай душой ...
Пусть неправда и зло повновласно царята,
Над омыта кровью землей ... Черт с ней ...

Я завтра опять исчезаю и как надолго, не знаю. Ты здесь во власти моей леди, а как будет время, повезу тебя по параллелям, а теперь спокойной ночи! Иду купаться! На мне сто пудов грязи. Спокойной ночи! - И он обнял Людмилу, и так пошли, покачиваясь вправо и влево. Андрей потушил лампу и пошел тоже. В голове его стоял ужасный туман ...
На другой день Андрей проснулся, когда в большой, чистый окно сильным напором лилось солнце и был свежий, звонкий, волнующий утро с зеркально-чистым небом, с курлыканьем журавлей, тянули, свои ключи все на север. Внизу дома слышен шум, стук ... Там шла генеральная чистка полков, ковров, утвари.
Неожиданно к нему ворвалась Людмила.