Причина и цель общественных наук - кавзальнисть и телеология. Детерминизм и индетерминизм. Необходимость и свобода воли. Материалистическое проявление воли. Теория скокоподибних изменений и теория революционных изменений.
Постучали, и на Морозов войдите, врывается Людмила. НЕ Людмила, а Мэри Пикфорд из Голливуда. В сером, Атласов пижаме, голова повязана по-турецки белым шарфом с серебряными прожилками.
- Что делает мой император? - Спросила с улыбкой.
Мороз в своих заляпанных рейтузах ответил:
- Занимается богохульством. - Людмила посмотрела на его книгу. - А! А! Круглов. Имеете счастье.
- В чем мое счастье?
- Что он у вас на конюшне, а не в Кремле. - Села, ногу на ногу заложил, сверкнула белыми пантофелькамы с красной кисточкой. Мороз подал ей сигарету и сам закурил. - Интересно, интересно ... Помню. Кавзальнисть явлений. А вы не очень по нему покпивайте. По-моему и мышь имеет право на сочувствие ...
- Да, - буркнул Мороз. - Апеллирует к сочувствию. Может и так. Это для него самая кара. Ибо куда с ним? А прошлого не вернуть. И я не раз, по воле тех философов, побывал в состоянии, достойном сострадания. Только некому было сочувствовать. И это нас спасло от понижения.
- Интересно, интересно. Я же в него сдавала политграмоту.
- Достаточно юмористически, - говорит на это Мороз.

- Почему? - Спрашивает Людмила.
- Слепая политически человек, учит политики.
- А какая разница? Господи Боже! Один свернет шею на гонках, другой на политграмоте. Кавзальнисть!

- Да, кавзальнисть ... Собственно кавзальнисть. И сроки соответствующие выдумали, - говорит Мороз. - Впрочем, черт с ними, какое мне до них собачье дело!
- И правильно, Мороз! - Говорит Людмила, перейдя неожиданно на ты. - Тебе нужна женщина. Хочешь - Женя?
- Очень благодарен, однако я не легкий на такое. То, как слон.
- А вдруг подставлю тебе слоницю?
- Нет, не подходит, - говорит Мороз.
- Мороз! Я тебя Женя! Молчи! Предлагаю себя на растерзание! Ну?
- А, ничего.Порция сита ... Но ведь я уже занят ... Да и ты ...

- Тоже мне вимовка для человека, познавший кавзальнисть явлений и имманентность телеологии ... Ха-ха-ха!
- Мол, все нипочем! - Говорит Мороз.
- Что-то немножко так. Девонские моря двух тысяч метров под землей и ты их достиг. А почему бы нам не достичь до Цезаря и Клеопатры? Что же тут такого? Маленькая прихоть судьбы и это все. А почему бы нам не дать, скажем, сына и назвать его Григорием, в честь старого хуторянина, сгоревшего в огне своего хутора по воле Сталина, который будет нашим кумом? Вставай! Вставай! Решено! Пошли, пошли! Слон! Вставай! Ах, ты дьявол! - Прыгнула ему на колени, стала вдруг легкой, упругой, вдохновленные, скрипнул кресло. Морозова рука едва удерживает бестию, сигарета летит, пепельница летит, книга летит, и вот они на шкурах помоста, с Морозовым лица сочится кровь, а Людмила корчится в муках наслаждения.
- Я не ошиблась, - было ее заключению, заслоняла изодранных пижаму, и поднимала с помоста белый шаль, развернувшееся и лежал на красной книге. Мороз сел опять в кресло и потянулся за сигаретой. Людмила присела, переживала свое, также закурила, улыбалась иронично, покачивала хорошей головой. - Гм, - выпуская дым, говорила. - Мороз! Знаю, знаю. Переживаешь. Марьяна. Старый род. А мы вот все, глядишь, мешаем - и кровь, и меридияны, и климаты. А ты мне понравился.
- Но не думай, что мы так себе Иван и Марья, позабавились и пошли, - говорит он.
- Почему же ... Нет, я так не думаю. Ты теперь мой, я твоя. Идиллия, можно сказать, только начинается. - Мороз улыбается. - Нравлюсь тебе? - Спрашивает Людмила.