А Колхаун хочет верить, что впереди у него жизнь, тогда как сзади - это он знает наверняка - только смерть, которая вот вовсю гонится за ним следом.

Убийца мчится во весь опор, выжимая из своего мексиканского мустанга, скорого, как хороший арабский скакун, все, на что тот способен.
Лошадь давно уже должен был бы утомиться. В тот день он пробежал более двадцати миль и почти все - галопом. Но никаких признаков усталости у него не видно. Как и все мустанги, он может так же быстро преодолеть полсотни миль, а как надо - то и сотню.
Какое счастье для Колхауна, что он поменялся конем с молодой мексиканкой! Это мнение изрядно радует его. Если бы не тот обмен, он стоял бы теперь в мрачном тени большого дуба перед неумолимым судьей и двенадцатью присяжными, и разъяренная толпа требовал бы осудить его на смерть.
И эта злая судьба ему вроде бы уже не грозит. Колхаун полагает, что опасность миновала. Он оглядывается и видит своих преследователей - они далеко позади. Потом смотрит вперед - там, за изумрудной зеленью прерии, виднеется темная полоса леса. Колхаун уже не сомневается, что успеет добраться туда и спастись.
Неужели кровавом преступнику удастся избежать наказания? Неужели силы небесные не вмешаются, дадут ему уйти?

Раздел XCVII ПОГОНЕ за убийцу

Неужели кровавом преступнику удастся избежать наказания? Неужели силы небесные не вмешаются, дадут ему уйти?

Эти вопросы волнуют всех, кто остался под большим дубом. И каждый отвечает на них так, как велит ему чувство справедливости: нет, преступнику не избежать наказания; ему не дадут убежать.
Но пока в этих ответах больше желаемого, чем действительного. Они выглядят весьма сомнительными, когда люди видят, как Колхаун, гоня бешеным галопом, быстро удаляется; тогда звучат немного увереннее - вдогонку ему трогается Зеб Стамп, потом еще вернее - к погоне пристает уже не менее полусотни всадников, военных и гражданских.

И вот уже ни у кого не остается и тени сомнения: преследовать преступника отправлялся еще один всадник.И хотя тот уезжает последний, люди верят, что он опередит всех, - ведь это не кто иной, как Морис-мустангер на своем быстроногих гнедом, о котором знают теперь во всей округе.
По единодушному требованию присутствующих мустангера освобожден из-под стражи, и он тут же бросается к коню, на котором еще недавно ездил всадник без головы. Но то его, мустангер, конь, и это всем известно.
Гнедой узнал хозяина и с радостным ржанием бежит ему навстречу. Хоть разлука была и длинная, однако терять время на приветствия нельзя. В ответ из уст мустангера взлетает лишь одно слово, а в следующий миг он уже сидит в седле, держа в руках поводья. Тогда оглядывается и, обращаясь к тем, которые с ним, просит одолжить лассо. Наконец кто-то бросает ему свернутую кольцами веревку, и он трогается.
Все провожают его глазами. Теперь уже никто не сомневается в том, как закончится гонка. Общее пожелание становится уверенностью. Нет, преступнику не миновать казни - его схватят и снова доставят на глаза суда, которому он совсем недавно так охотно давал свои лживые показания!
И схватить его должен тот, кого он подло оклеветал и едва не обрек на смерть.
Даже суровых регуляторов, что не очень верят в вмешательства сил небесных, по душе пронизывает такой волнующий поворот правосудия.
Искренне тронуты, все смотрят, как Морис Джеральд на своем гнедом коне во весь опор несется прерии.

Когда мустангер уезжает, в тени большого дуба происходит никем не замеченная сценка. Незамеченная не потому, что ее не видно, - просто все лица обращены на прерию, все глаза следят за гонкой.
Между тем один человек хотя и смотрит туда же, но взгляд ее отличен от других. Это красивая девушка, напряженно наблюдает все из-за занавесок кариолы, и в глазах ее отражаются не такие чувства, как у остальных зрителей.