Помещения выветренные, обновленное, постели их выброшены, занавески свежо выстиранные и выглаженные, все чистое, блестящее, наполненный ароматами цветов, большой красочной кучей стоят среди стола в хрустальной вазе.
Весна делала свое дело и довольно основательно. Перед окнами почти распустился сирень. Клены под староством покрылись желтоватыми крылатыми потворкамы, пахнущие соком земли. Сад Гуляницкого погустишав и балконы двух больших домов едва виднеются. Свежим и радостным криком каждое утро кричат там птицы. Дорожки посыпаны желтым песком, и иногда в широком соняшного шляпе белая, словно фарфоровая, прошла по ним дама с мелким рыжеватым мальчиком.

Как много всего вокруг! Василий не знает, что прежде. Ближайшее Евгений. Увлеченный, раскрасневшийся, захлебываясь собственным голосом, он рассказывает о Мира. Да. Это уже решено. Она его любит. Он это знает не от нее, но ему говорила Кира. Они искали нас часто, и только мы были невнимательны. - Как нас? - Переспрашивает Василий безразлично, потому что мысли его далеко. - Что, не понимаешь? Нас. Тебя и меня ... - Объясняет Евгений, и его лицо почти пророческое, такая на нем мудрость наивности. - А ты дал ей письмо? - Спрашивает Василий. - Конечно, дал ... - Отвечает Евгений. - Не сказала ничего? - Нет. Ничего. Только страшно залилась красным. Огнем горела. Понимаешь? Она и так красная, а то стала пурпурная. Василий! У нее глаза. как агаты, - восторженно говорит Евгений. Василий не очень представляет краску агатов, но он слышал это поэтичное сравнение не раз. Евгений еще и еще говорит о том же, но Василий уже его не слушает.

Хороший весенний день, солнце во мероприятием. В Тиволи заиграла оркестра. Под окнами прошли толпы молодежи. У колодца клубами вьются мошки. В саду Гуляницкого воркуют голуби. Василий не может больше. Бросает Евгения и идет. Он знает, куда и зачем. Должна видеть Настю. Вытянувшихся, свежо стриженый, с упругими мышцами, без лишней зимней одежде, он ровно шагает в направлении к Настиной проживания. Нет! Не повезло, ее нет дома.Она куда-то ушла еще рано и не вернулась. Василий возвращается и сам не знает, что после этого. Куда выкинуть себя, чтобы поместиться со всем, что он носит в себе. Идет к Хмелюка. Здесь из окна ресторана видна всем, кто проходит Широкой. Откуда взял, что она должна проходить Широкой? Она не любит конечно Широких улиц. Она известна своими путешествиями по козьих тропах в горах. Он ждет ее, взгляд его тускнет от напряжения. Все серо-синие платья, все голубые капелюшикы, все подобные на нее фигуры срывают его, как электрический ток, и сколько раз за это время вздрогнула вся его существо. И все зря. Она не прошла. Задать вопросы Хмелюка не повернется язык. Солнце зашло, и ясен, словно из матового серебра, серп луны остановился над самым шпилем лицеяльнои башни.
- До свидания. - Идет домой. Хмелюк еще спрашивает, как там то ли то, когда сделают встречу весны. Но Василий идет домой. Идет он совсем медленно, потому что имеет время. Доходит почти до своей калитки, и тут догоняет его Настя. Она откуда шла. Была запыхавшаяся и заметно уставшая. Василий, как всегда, покраснел, но сумерек помог ему удержать равновесие. Оба радуются и засыпают друг друга вопросами. Или тосковал он по ней? Или тосковал? Как на такое отвечать? Указала на молоденький месяц и сказала, что надо в таком случае целоваться. Это принесет подарок. Василий отмечает, что ему не с кем целоваться. - А я? Разве я не женщина? - Как это было сказано! Василий вздрогнул, потому-то ему показалось фальшивым. Сам не понимаю что, но что-то здесь есть. Он молчит. Не имеет слов, чтобы ответить.

Пришли к ее дому и остановились на крыльце. В Тиволи напротив играет музыка. Вечер все больше и больше влияет.