Сквозь клиновидные нижние окна в серебристо-пластиковом облицовке лонжеронов видно навигаторской, что тоже мигала очередь разноцветных огоньков, и сияние, которое все время уходило с главного экрана - тусклый свет Квинты. Гаррах оперся локтями на косой пульт и закрыл лицо руками. Если бы он умел, если бы мог, то, наверное, заплакал бы после этих Содома и Гоморры.

КВИНТЯНЫ

Он казался совершенно спокойным и ни с кем не попрощался. Никто из товарищей не сел с ним в лифт, когда пришло время старта. В привычном белом скафандре со шлемом под мышкой он смотрел, как мелькают номера палуб. Двери раздвинулись автоматически. Серебристо-белая ракета, которая еще ни разу не прошивали атмосферу и жар еще не обжег ни ее носа, ни сторон, в сводчатом стартовом зале казалась на удивление маленькой. Он пошел к ней ажурной железной плитой, которая глухо отзывалась на каждый его шаг. Чувствовал, как растет его вес - знак того, что Гермес, не увеличивая тяги, удаляется кормой от планеты, чтобы придать ему должного толчка при запуске.

Он осмотрелся. Высоко, в точке пересечения арочных балок, горели яркие люминесцентные лампы. Он остановился в их бестеневом свете, чтобы надеть шлем. Над ним открылся люк кабины. Щелкнули зажимы скафандра, и он инстинктивно коснулся широкого обода манишки, вдыхая кислород, потому что был уже отрезан от воздуха, заполняло зал.

Давление немного подскочил, но тут же сам собой выровнялся. Подъемник, на который он ступил, двинулся вверх. Люк, минуту назад еще темный, вдруг заяснив изнутри, подвижный ступеньку коснулся порога и замер. Неторопливо переставляя порог ноги в больших ботинках и сунучы рукой в эластичной рукавицы по трубке поручня, он наклонился и заполз внутрь ногами вперед, обеими руками взялся за скобы над перемычкой и мягко опустился в глубь ракеты.

Люк закрылся. Донесся нарастающий мелодичный свист - это газонепроницаемый колпак, висевший еще над ракетой, опустился на нее, и гидравлические поршни дотискалы его до крепления катапультного воронки, чтобы при запуске ракеты с корабля не вышел воздух и чтобы его не отравило пламени двигателей.

Легко, словно в тренажере, он поднял гофрированные шланги кондиционирования, ввинтил их в соответствующие муфты скафандра, и штыковую защелки сразу заскочили в доказательство того, что резьба вошла в резьбу. Он был уже соединен с ракетой, ее стеновое оббиття начало разбухать, пока он повис в эластичных сповивачах, но только по пояс, чтобы иметь свободные руки.

Места было не больше, чем в египетском саркофаге. Так, собственно, не раз называли эти одноместные спускные аппараты. Ручка автомата отсчета была справа. На уровне глаз в лицо ему сквозь стекло шлема светили таблички аналоговых указателей и дигитальные запасные счетчики высоты, мощности, искусственный горизонт, а посередине - четырехугольный монитор, еще слепой.