Держа перед собой тяжелый оптиметром с выдвинутым стволом, словно оружие, готовое выстрелить, Темпе обежал вокруг серого шкаралупчастого холма, выпятился из глины. Ботинки оставляли глубокие следы, которые сразу заполнялись мутной дождевой водой. Он бежал вверх по склону от одного бесформенного 6уханця к другому. Приплюснутые сверху, они превышали его на пивзросту. Именно для жителей рост человека. Но нигде не было и следа каких входов, проемов, окошек, амбразур. Не могли это быть ни совсем глухие и бесформенные бункеры, ни трупы, погребенные в заскорузлых могилах. Куда бы он вернул оптиметром, везде кипела жизнь. Для контроля Темпе направил дуло в собственную грудь. Стрелка сразу переместилась с края в центр шкалы. Осторожно, чтобы не повредить, он засунул биосенсор в рюкзак, вытащил складную лопатку из кармана на штанине скафандра, стал на колени и начал копать податливую глину. Время лопатка резко скрежетала обо что-то твердое, он отвергал от себя липкую мазь, вода быстро заполняла яму, которая все углублялась. Наконец Темпе наткнулся на некую горизонтальную сеть. Корневая 'система петрифицированные грибов? Нет, это были толстые, гладкие, круглые провода и, - что его больше всего поразило, - не холодные и не горячие, а просто теплые. Запыхавшийся, измазан грязью, он вскочил с колен и ударил кулаком по волокнистой скорлупе. Она мягко увигнулася, хотя была довольно жесткая, и набрала предыдущей формы. Он уперся в нее спиной. Сквозь нити дождя видел другие холмы, сформированные так же небрежно. Некоторые, сближены между собой, образовывали крутые улочки, которые вели вверх по склону и исчезли в тумане.

Вдруг Темпе вспомнил, что биосенсор - двухдиапазонное: имеет переключатель для кислородного и бескислородного метаболизма. Кислородный обмен веществ он уже обнаружил и теперь поднял оптиметром вверх, вытер рукавицей размазаны на стекле глину, переключил на анаэробный метаболизм и приставил к шершавой поверхности. Стрелка забилась не слишком быстрым, размеренным пульсом. Аэробы вместе с анаэробами? Разве такое возможно? Он на этом не разбирался, но здесь никто, пожалуй, ничего не понял бы.Брьохаючы грязью под ливнем, он припадал к все новым и новым бугорков. Метаболические пульсы различались темпом. Может, там одни спят, а другие нет?

Словно желая пробудить спящих, Темпе бил кулаками в шершавые выпуклости, но это не меняло пульса. Он так разогнался, что чуть не упал, наткнувшись в одном из переходов на канат натяжения антенна, поднималась наискось вверх, к невидимой в молочном тумане небосяжнои сити. Хронометр уже давно предупреждал его каждый раз выше, тревожным тоном. Темпе не заметил, как прошло сто двенадцать минут. Как он мог так загаятись? Что же теперь? Он долетел бы до ракеты по три-четыре минуты, но газа в резервуаре хватило бы максимум на двистиметровий прыжок. Ну, пусть тристаметровий. А к вездеходу ... к нему больше шести миль. Минимум пятнадцать минут ... Попробовать? А если Гермес ударит раньше, и он, его посланник, погибнет здесь не как герой, а как последний дурак? Темпе пошарил рукой, ища ручку лопатки, но напрасно: карман был пуст.

Он забыл лопатку у раскопанной ямы. Где ее теперь искать в этом лабиринте? ..

Темпе замахнулся биометром, который держал обеими руками, и ударил им в шершавую скорлупу, он бил по ней до тех пор, пока она треснула и из трещины вырвался желто-белая пыль, как из порхавка, показывая не глаза существ, спрятанных в подземной камере, а монолитные поверхности глубокого разреза с тысячами мелких - музыка пополам разрублен топором буханку хлеба с тягучим сырым закальцем внутри. Он замахнулся для нового удара ... да так и застыл с поднятыми руками: небо над ним вспыхнуло ослепительным блеском.