Статью того господина из журнала? Вот, например, Шевченко. Возможно, он и вправду поэт. Я его не читал. Но что может сделать поэт? Стихах? Нет. Стихах много не учудишь. Нужна тяжелая артиллерия. Роман, музыка, живопись. Надо публику за чуб взять. И не только ненько-украинивську, а целую, всю, как есть земной шар ... Вы думаете - почему знают Россию? Потому, что она на карте от о-о-о к о-о-о? - Он розмаеним взмахом руки закроев немалый простор. - Нет. Не потому ... Потому, что имеет она Толстого ... Того самого недотепу Толстого. А потом Чайковского ... А потом Репина. Вот, например, Достоевский. Кажется, патология. Но спросите вы каждый дурака Европы в цилиндре и в галстуке, кто такой Достоевский, и каждый вам ответит ... Кого поставите вы на место Достоевского? А шароварный посол вылезет на базаре на бочку и кричит: мы им покажем! Мы имеем право на своей земле! Откуда тот осел знает, что такое право? Право есть вот ... - И он показал ногтем, как бьют вошь. - Права нет. Есть чуб. Чуб и есть право. Я взял за волосы - мое право. Меня взяли - их. Вот и все. И ничего тут брыкаться, как подрезан теленок. Да, да, Василий! А теперь давай еще Дернешь! Евгешка уже весь, как стеклянный.

И он снова налил. Все не сидели, а качались, как опилки. Василий наклонился вперед. Он, словно рыба, выброшенная из воды, пытался уловить больше воздуха, чтобы что-то ответить крупой. Но не находил настоящих слов, язык скрылся, поломался, глаза перестали светить.

- Это все правильно, Крупы, - переплетал он языком. - Что тут говорить. Ты. Крупы, герой, только вот на отходе. А жаль. Последний из могикан. Сколько веков царствувалы твои предки на святой Руси?
- От Ивана Грозного, - сказал тот, выпучив серые глаза.
- Ну, вот ... От Ивана Грозного. А теперь отходить. Сбрасываете шапочку и досвидания. Стоит баржуй, как пьос галодний.
Да, мой милый Крупику. Как пьос галодний ... Как знак запроса ... А вот я, Крупику, только выхожу на арену. Мои предки были рабы. Вот оно как. Твой дед имел право сечь моего деда на конюшне.Глупо, ужасно глупо! .. Но это все ерунда. Все
глупости. Очевидно, мои предки к лучшему не заслужили. А жаль, что вы идет.
Голубая кровь ... Увы, увы ... До свидания, до побачееееннння! - Шепелявил совсем пьяный Василий и делал вид, что он с кем прощается, что подходит к ручке и целует ее.

- Валя! - Кричал он. - Вал ... Валь! Правиль ... но я целую ручку мадам ее иммпераааторського ... Биистры, как волны все дни нашей жизни! - Вдруг запел Василий, а ему подтянул Валентин. Но песня не клеился. Они перешли на другое. Василий шумов. - Моя хозяйка ... мадам Цимбаллл говорит ... Я, говорит, не украинским ... Я никакая украинским ... Я. .. Я императорская малороссиянка Богом-Христом рождаемое! - Кричит он в самое ухо крупой. - А вы Достоевского сует ... И понимаете вы, откуда взялся ваш тот же - эк! ек! - Достоевский? Не понимает? Я вам - эк! - Скажу. С Ро-россии, что гибнет и разлагается!

Русь, и тииы билааа прекрасной,
А тепер гнийот твой дух ...
Бееезобразний труп ужасно,
Посинел и весь рас пух ... пух ... пух! -

запел снова Василий.
- Ты, Василь, врешь, как каналья, - сказал наконец Валя. - Но Круп! Хорошо, сукин сын, врет! Научился! А еще недавно я учил его до ручки подходить ...
Круп молчал. Он подпер голову рукой, упрямо смотрел в одну точку. Молчал. Твердо и упорно молчал. Василий в пьяном тумане смотрит на него и ему кажется, что в Крупа во главе морщится кожа, распирается череп. Он его понимает. Василий совсем не хотел так сказать. Же сказалось. Вот сказалось и все. Круп здесь также должен. То он в нем также задел, и Василий не остался в долгу.