Затем встал и, шатаясь, пошел в преклонные дверь к выходу ...
Когда вернулся, во рту было терпко, губы слипались, икал. Только! Достаточно того ...

- Пойдем. До свидания все ... До свидания ... Идем, Евгений!
Круп еще остался. Василий с Евгением выкатились под звездное весеннее небо. Улицы были пусты. Фонари светились тускло и самитньо. По дороге, когда они немного видсвижились, Евгению также захотелось говорить.

- Ты, Василь, ему сказал хорошо ... Но ты сказал мало ... Надо было ему в рожу бросить: мы еще молодые. Мы еще растем ... У нас также будет Толстой ... Еще больше Толстого ... У нас еще будет ...
- Эх, Евгений! Зачем там губу гадить. И так все зрозумиле ..
- Нет, Василий! Здесь ты не прав! Он ...

- Что он? От него это зависит? Вот пропьет последние десятины и ... набок! А мы
все же однажды мир вверх ногами перебросим и конец ...
Дома хозяйка сердилась, но ребята не обращали внимания. Евгений еще раз пристал к Василию.
- Но ты все же напишешь? Письмо напишешь? Напиши, Василий!
- На кой черт буду ей писать? Надсон, дымки ... Встречу прежде и скажу ...
- Нет, Василий! Я тебя никогда не просил, а теперь прошу: напиши! - Голос его задрожал. Он подошел к Василию, обнял его и вправду расплакался! - Ты этого не понимаешь ... Я, Василий, не могу ... Я ее люблю! Я готов за ней в ад ... Я всю зиму ее люблю ... Сегодня первый раз встретился с ней, и ты ... мне не хочешь помочь ...
- Ну, довольно, Евгений! Напишу. Завтра напишу! Для тебя!
Они еще долго говорили, возились, раздевались, покрывались и все говорили. Хозяйка уже дважды стучала в стену ... Но все же время спать. Они потушили лампу, покрылись, и комнату залил ночь.

ДЕЛА, ДЕЛА

Утро встретило их солнцем. Полно солнца. Хозяйка заявила, что сегодня вынимают второй рамы. Соседи уже давно вынули. Она только ждала, когда поедут те лоботрясы. И действительно.Ребята еще не успели отойти в школу, как окна уже вынимаются. Приходит старший сын с гвоздодером и молотком, отгибает гвозди, отрывает приклеены газетной бумагой рамы, выбрасывает вату, уголь. В комнате становится яснее, больше пространства и шум с улицы слышен отчетливее.
Василий и Евгений идут в школу около девятого часа. Сегодня нет изложений. Надо только отобрать свидетельства и выслушать отченаша от Варвары Сергеевны. Вчерашний вечер положил на них свою лапу. Лица их немного напоминают стеарин. Перед уходом Евгений не выдержал. Он долго крепился, долго крутился возле Василия, но Василий не обращал на это внимания. В голове у него и то, и другое, и разговор с крупой, и свидетельство, которое, наверное, не будет идеальным, и Настя, которую должен видеть. Евгений немного стесняется вчерашнего. Особенно те проклятые слезы. И какой черт их внушил? Никогда он не чувствовал себя таким уж куском пакли. Но вот Василий уже собирается, ищет что-то. Ждать дальше некуда.
- Василь! Ты же мне обещал, - обращается Евгений к Василию. Смотрит на окно, а там сын хозяина, говорить открыто нельзя.

- А! - Вспомнил Василий. - Ну, хорошо. Подожди. - Взял кусок бумаги, конверта, присел на конец стола и, не думая, начал писать: Уважаемая Панно! Получил Ваше письмо. Не мог передать его по адресу, ибо мой товарищ Прихода сегодня уезжает.