Майор положил туда небольшую фибровая чемодан в которой хранилось все Галинине имущество, поручил соседям оберегать ее, а сам с женой вышел из вагона, там негде было сесть, тем более уединиться на прощание, и они стояли на перони.Бобрьонок обнял Галю за плечи и смотрел ей в глаза - кажется, они наконец уединились, хотя вокруг и бушевал натовп.Весь время мимо пробегали люди с чайниками за кипятком. Люда проголодались, и жажда мучила их, все набирали полные чайники, - неизвестно, когда еще остановится поезд и будет ли там вода вообще, - о вокзальные киоски теперь никто даже и не вспоминал, их просто давно уже снесли, а те, что чудом остались , стояли сиротливо, без стекла и прилавков, с оторванными дверями: в дождь здесь прятались беспризорные пасажири.Бобрьонок обнял Галю и сказал просительно: - Береги себя, милая, ешь больше яблок, это полезно не только тоби.Щокы в Гали покраснели - все еще не могла привыкнуть к своему новому положению .- Жаль, тебя не будет с нами, - ответила с сожалением. - Созревают летние яблоки, потом пойдет антоновка, Бобрьонкови показалось, что услышал неповторимый запах антоновки, представил Галю в саду среди деревьев, ее волосы и, действительно пахло яблоками и яблоневым цвитом.Повз них прошел, чуть не задев чемоданом, лейтенант с Сидором за плечами . Майор уже хотел разозлиться на него, и вовремя, как хромает лейтенант, - еще и перехнябився от весом вализи.Бобрьонок вдруг отстранился от женщины, она только удивленно посмотрела, а майор догнал лейтенанта и взял у него вализу.Той сначала встретил его помощь без энтузиазма - на вокзалах царили свои законы и обычаи, здесь каждый жался к своим вещам, попробуй загавитися - чемоданы как не было, но Бобрьонок отобрал у лейтенанта чемодан достаточно настойчиво и донес до второго вагона: по неписаной традиции первые два вагона отводились для раненых, ехавших из госпиталей домой или возвращались в свои части .- Извини, милая, - сказал Бобрьонок, вернувшись в Гали, но жена закрыла ему рот руками.Игореве поступок растрогал ее, глаза ее увлажнились. Что же, люди на войне среди общего горя очерствели, здесь, на станциях, особенно при посадке в поезда, никто не считался ни ВГА что, брали вагоны штурмом, и редко кто помогал иншому.З соседнего, вагона спустился человек с ефрейторский погонами, не имел левой ноги выше колена же прыгал на костылях, и, наверное, уже привык к этому, потому что был в хорошем настроении, - его ждали несколько военных, провожали товарища и немного выпили, а ефрейтор выпил больше всех - отпускал перченые шутки и напевал непристойные солдатские частивки.Галя делала вид, что не слышит их, а может, и вправду ничего не слышала среди перронного шума - странная качество у людей: уединяться в толпе, никого не слышать и не видеть, полинувшы в свои думки.Гамир на перроне постепенно утихал, даже очередь за кипятком уменьшилось. Поезд должен был уже скоро отойти. Бобрьонок хотел подсадить Галю в вагон, но она остановила его, улыбнулась и замахала рукой кому за его спиною.Майор оглянулся и увидел Толкунова: видно, капитан только что вышел из вокзальных дверей, стоял и озирался, не видя их.