Сколько беды подверглась его семья - жена Ольга и сын Андрюша! Сколько хлопот и разочарований пережили они! Какие бы они были счастливы, если бы ему удалось бежать за границу! Они приехали бы к нему ... А между тем он лежит здесь, беспомощный, бессильный ...
От мыслей Феклистова оторвала Майюл. Она положила руку больному на лоб и тихо спросила:
- Сердце болит? Почему - сердце?
У тебя омрачились глаза, - такое у мужчин бывает лишь тогда, когда сердце их сжимается от жалости. У нас, женщин, иначе. Мы иногда плачем слезами, а сердце у нас не болит. Наши слезы не такие тяжелые, как мужские.
Эта девушка выросла в тайге, - подумал Феклистов, - но как она понимает человеческие чувства.
К чуму зашел шаман.
- Несу лекарства, как приказал твой врач. Лекарства для больших начальников. Тысяча на тысячу лет перемолотые в этом порошке. Вероятно, Торино услышал мои просьбы, не то корень-человек не нашел бы к тебе дороги. Ты даже не представляешь, сколько сил набрал жень-шень в таинственных котловинах, в недрах земли. Земля, которая держит на себе тайгу, дает тебе силу через этот редкий корень. Он вылечит тебя. Поверь, тайга не отнимет у тебя жизнь, если в ней вырос для тебя корень жизни.
Шаман подал больному порошок из корня жень-шеня, глубоко поклонившись: он считал теперь, что Феклистов, для которого привезли такой редкий корень, - большой начальник.
Феклистов был удивлен уважительной речью Шолеута. О корень-человек до сих пор он только читал. Его удивляли те большие ожидания, которые возлагал фельдшер на действие этого корня, и и уважение, которую вызвал женьшень у старого шамана.

Порошок имел особый вкус.
Сначала горький, а потом, казалось, сладкий, его аромат, однако, был такой приятный, что больной дышал жадно, всей грудью, пытаясь вдохнуть всех ароматов.

Вечерело, в стойбище затихал шум, замолкали голоса. Только иногда лаяли собаки. Майюл склонилась над больным и поправила на нем одеяло.
- В Китае вжн трех тысяч лет корень жень-шеня считают самыми ценными лекарствами ... - громко прочитал Феклистов и посмотрел на своих слушателей.

В просторной комнате за столом сидели Орлов и Хатангин. Майюл у окна стегала шкуру молодого оленя и внимательно прислушалась.
- Читай дальше, Иван Фомич, - попросил охотник, - хочется побольше узнать тот корень, что так быстро поставил тебя на ноги, хотя ты, правда, и ходишь еще помалесеньку, как селезень. Читай-ка!
- Скорость нужна тогда, когда ловишь блох, - засмеялся Хатангин. - Хомич нечего спешить. Ходить по тайге холодно, а в теплые раны заживают быстрее.
- И врач ему не позволил, - добавила Майюл, - больной должен еще беречься. Раны едва зажили, а ты хочешь, чтобы он уже бегал. Подожди еще немного, строгий начальник.
- Не суровый и не начальник, - шутя, запротестовал Орлов.

Майюл посмотрела на Родиона Родионовича и улыбнулась ему так приятно, что он подсел к ней, приложил руки к ее вискам, на мгновение молча смотрел девушке с глазами, а потом серьезно сказал:
- Майюл, жизнь охотника, как ты сама знаешь, строгое, но сердце у него не каменное ...
- Иногда оно бывает из воска и горит, как свеча перед алтарем, - пошутил Феклистов. - Но долго же пришлось ждать, пока ее кто-то зажег.