То, что вцепился господину Владко в глотку, очнулся быстрее. Но лучше бы он не приходил совсем. Потому казаки почувствовали, как большие мохнатые муравьи побежали по их спинам. Невольник был сумасшедший. Он не говорил ни имени своего, ни фамилии, ни откуда он родом. Когда он очнулся, то тут же бросился на Яремка и вцепился ему в шею. Еще мгновение - и он бы передавил ему горло и поломал позвонки - так сильно и больно хватали его пальцы, - и тут набросились казаки, оторвали сумасшедшего от Яремка и связали его. Безумный катался по дну чайки и хрипло распевал:

Гул, шум, гомон по дубраве,
Туман поле покрывает,
Мать сына прогоняет:
Иди, сынок, иди прочь от меня,
Пусть тебя орда возьмет ...

Нахмурился Карп Недайборщ, снова высек огня, вновь провонял на все море своим тютюниськом, а потом сказал:
- Пусть его отправят на галеру к невольников, которых мы освободили. И то чтобы быстро! А то прикажу привязать к ногам ядро и пустить на дно! .. Как там поляк?
- Да вроде живой, - отозвались казаки, хлопотали у тела Гостинського. - Вот-вот очнется, бедняга ...
А сумасшедший катался по дну чайки и кричал словами песни:

Меня, мать, меня, мать, орда знает -
В чистом поле объезжает,
В чистом поле объезжает! ..

Яремко сидел, держался за шею, которая вся болела, и плакал. Он только сейчас представил, в котором смертном аду побывал, только сейчас представил, сколько невольников погибли в трюме этой галеры - да и разве только ее?

Чайка Оксена Цьопы действительно не утонула - она принимала участие в нападении на другую галеру, потеряла половину своей команды и теперь отплывающую поле боя, подбирая в волнах тех, кто еще плавал ли держался хоть за что-нибудь.
- Что же вы нас, ироды, оставили на турецкой галере пропадать? - Хрипло ругался Оксен Цьопа. - А если бы не господин Карно Недайборщ, то мы бы здесь и вовсе исчезли бы! ..Понесло бы нам лишь на Босфор, к туркам в зубы! ..
- Но как бы же это бабахнулися о другую галеру, и как все затрещало, а потом пошло тонуть, то мы едва успели одчепитися, - а потом во тьме искали вас, искали, а вас не видно! Ну, мы и поплыли другую галеру брать! - Ответил израненный казак с одним ухом.
- Что сделали с той галерой?
- Взяли. Невольников расковали! Разный люд там, но нашего брата больше. На галере были пушки, фальконеты, решетки для окон, лестницы, строительное причиндалы ...
- Выбросили в море?
- Нет! Долго выбрасывать! Доплывет до берега - тогда и выбросите. Или же в бою можно будет такой здорово галерой боевую турецкую галеру протаранить ...
- Ну хорошо, - ответил Оксен Цьопа, переходя со своими ребятами, которые остались живыми, на борт своей чайки. - Поплыл дальше. А тебя, Ухо, оставлю на той галере, чтобы она шла хорошо и исправно и чтобы г-турка таранила как следует ...

Недайборщ дал команду поднять мачты с парусами и еще и на весла налечь - надо было догонять вторую часть турецкого флота, с которой уже начали бой те чайки, которые еще вчера были посланы ему наперерез.
Опять Яремко стоял на носу атаманской чайки, зорко вглядываясь в даль.
И в душе снувалася песня: Гул, шум, гомон по дубраве ...
А перед глазами стояла далека Ганя - его прелестная Бибигуль. И играли с волнами дельфина ...
Глава восьмая О вечернюю беседу между старой и юной женщинами, а также о неожиданном визите двух иезуитов
- Чего вздохнула, дитя мое? - Вдруг спросила Федора.