Массы льда, которые достигли поверхности почвы и океанов, по оценке года, составляли от трех до четырех триллионов тонн. Северное полушарие подверглась значительно более сильного разрушения, чем южная, но уровень океана поднялся везде и вода хлынула в глубь континента. ГОД предупредил, что не может определить, сколько обломков кольца упало на планету в состоянии твердом, а сколько растаяло, потому что это зависело от неопределенных точно размеров ледовых глыб. Если они превышали тысячи тонн, то потеряли только часть массы в густых слоях воздуха. Однако он не способен был назвать точный делитель.

Гаррах дежурил у пульта управления до сих пор не участвовал в разговоре, который велся в операторской над его головой, но он все слышал и неожиданно попросил у командира слова.

- В чем дело? - Рассердился Стиргард. - Тебе мало? Хочешь им еще подсыпать?

- Нет. Если все, о чем говорил ГОД, соответствует действительности, то сорока восьми часов не хватит, им же надо хоть немного прийти в себя.

- Ты поздно присоединился к голубям, - недовольно бросил Стиргард.

Однако физики признали, что пилот прав. Срок ответа увеличили до восьмидесяти часов. Вскоре после этого Гаррах остался в операторской сам. Он перевел руля на автоматику, ибо уже вволю налюбовался на Квинту, тем более, что дым бесчисленных вулканических выбросов рыжеватой пологом растягивался по кипучей белизна планеты и она потемнела, будто от сгустков грязной крови. Но то была не кровь. Он это знал, но не хотел больше на это смотреть.

По команде Стиргарда корабль начал вращаться на месте, как вытащенная горизонтально стрела подъемного крана. Так возникло искусственное тяготение - благодаря центробежной силе, которая сильнее всего ощущалась в рулежной рубцы носовой части. В кают-компании, куда спустился экипаж, это вращение позволило сесть за столы без сложной акробатики. Эффект смещения оси вращения, типичный для гироскопии, вызвал у Гарраха тошноту, хотя он не раз плавал на Земле, и даже боковая мертвая волна не вызывала у него морской болезни.

Гаррах не мог усидеть на месте. Случилось то, чего он хотел. Хорошо все посчитав, он не чувствовал никакой ответственности за катаклизм. Был уверен, что все случилось так же, если бы он не злился и не заходил в не очень уместны споры с ни в чем не повинным отцом Араго. Нет, ничего не изменилось, если бы он делал свое дело молча.

Гаррах вскочил с сиденья у руля и, как только начал випростуваты ноги, им закружилось по всей навигаторской. Иначе он не мог дать выход своему феврале гнева, который вновь вернулся к нему и торопил не сидеть и сложа руки, смотреть на климатическое - если бы только климатическое! - Безумие пораженной тераджоулем планеты. Если бы он мог, то выключил бы изображение, но это здесь не следует сделать эллипсоидальных интерьер опоясывала галерея, которая отделяла верхний горизонт от нижнего. Шатаясь на широко расставленных ногах, словно моряк при качке, он выбежал наверх, изо всех сил обежал всю галерею - кто бы мог подумать, что его охватило желание тренироваться в беге. На лонжеронах, которые совпадали, как спицы большого колеса, среди диагоналей, прикрепленных к потолку, был операционный центр. Восемь глубоких кресел окружали терминаль, похожий на плоско усеченный конус. На столике перед каждым креслом озорно мигал зеленый монитор. На доске этого конуса-стола лежала брошенная черновик ультиматума, набросанная наклонным, остроконечных Стиргардовим письмом.

Зайдя между кресла, Гаррах сделал то, в чем никогда в мире не заподозрил бы себя: перевернул листок чистой стороной вверх и огляделся, или за ним кто не следит. Однако только мигающие экраны выдавали здесь какое-то движение. Гаррах сел в кресло командира, посмотрел направо, а затем влево.