Он только никак не может понять, какое это имеет отношение к нему? Очевидно, очевидно. Он слышал, читал, что существуют пытки. Средневековье, инквизиция, отсталые времена нашего мира. Но все то дикость, темнота, некультурность. Только люди самого низкого уровня своего духового и нравственного развития могли такими средствами пользоваться. И вдруг такое. В Киеве. Двадцатый век.
И опять чего это должно практиковаться как раз над Иваном Морозом? Он же, по своей природе, никак не относится к миру преступников. Не мог даже понимать того типа человека. И вдруг он в тюрьме, его таскают, его допрашивают. Требуют врать. Приписывают ему какие-то преступления. И что это такое за люди? И откуда они такие взялись? И чего они хотят здесь на земле?
Иван пытается думать категориями мастеров сей вот институты. Есть, очевидно, нечто такое, чего он не может здесь понять. Очевидно, очевидно. Борьба клясив. Иван был богаче, а Ракита, а Шустер были бедны. Бывший послушник какого-то монастыря Роман, мог быть и не богатым, но он верит в Христа, а Ракита и Шустер в него не верят. Вот, и достаточно. И достаточно, чтобы их объявить вот такими преступниками. И делать из них лепьошкы. Потому Ракита знает, где находится настоящая спасения человечества, а Иван Мороз, а Долгополов, а Роман не знают.

Так же, как знал свое время Савл, когда поражал камнями Стефана, как знал потом Павел, когда разрушал Римскую империю, как знал Торквемада, когда топил ведьм. И как Нерон, когда бросал живых людей на съедение львам. Иван недоумевал: как все эти люди очень хорошо знают, что они за правду ... За такую правду, что готовы за нее идти в огонь, или посылать в огонь других. И только одно: почему все те истины в конечном становятся посмешищем для тех же людей.
Очевидно, думал Иван Мороз, что дело здесь не в самих правдах. Очевидно, чтобы идти в огонь, или кого в огонь посылать, для того надо иметь какую силу и надо создать в себе определенное убеждение. Итак: вера! Фанатизм! Надо иметь веру и надо быть фанатиком. Но как? Но как? Спешит с запросом Иван Мороз.Верить, что Карл Маркс лучше знает, где лежит настоящая правда, чем Иисус Христос? Или верить, что Миша будет лучшим хозяином, чем Иван? Нет, нет! Здесь-то не в порядке. Да, да! Есть и богатые, и бедные. Есть справедливость и несправедливость. Есть за и есть против. Можно и верить. Верить в солнце и месяц, у быка и крокодила, у Конфуция и Будду. Многие, многие верили. Верили, ибо верить хочется, ибо верить надо. Потому Венера, Аполлон, Посейдон - боги. Христос самый учитель, человек-Бог. Ибо Магомет самый пророк. Ибо Карл Маркс крупнейший ученый-социолог.
Ивану уже начинает кружиться голова, какая карусели ... Все идет кругом. В глазах мигают видения. Плывут века, миры, планеты ... Он пытается овладеть собой и просыпается в то время, когда часовой, у дверей за столом, подходит к Иванову, что сидя окоченевшие спит, и кричит ему в самое ухо:
- Иванов! - Иванов вздрагивает, но не просыпается.

- Протяни руку! - Командует часовой. Иванов не просыпается, но медленно, будто под наркозом, протягивает руку. Часовой расправляет его ладонь и что-то к ней всыпает. Иванов спит. Часовой прикуривает сигарету, пускает дым. Иванов спит. Часовой трогает огнем папиросы ладонь Иванова и в ней что-то взрывается. Иванов резко выкрикивает и дергает рукой назад. Глаза его открываются и непонятно смотрят. Часовой довольно улыбается и возвращается на свое место. В воздухе запахло порохом.
И опять тишина. Но короткая. Вот часовой поднимает свой широкий, с медных пряжкой, пояс и медленно сворачивает его в рольки. Потом глаза его направляются на Иванова, опять спит сном блаженного. Далее он целится и бросает рольки у Иванова. Но не попадает. Пояс на лету разворачивается и не долетает. Часовой подбирает пояс и снова его сворачивает. И снова бросает. И вновь не попадает. После третьего ему везет вполне.