- Морис, дорогой Морис! Почему ты такое говоришь? Ты же не на небе, ты здесь, со мной, с твоей Луизой.

- Нет, я на небе ... на небе ... Но я не хочу ... что бы ни они говорят ... не хочу, потому что здесь нет ее! .. Может, здесь и хорошо, но без нее - нет ... Мне больше ничего не надо ... лишь бы она была здесь ... Вы слышите, ангелы? Чего вы кружат вокруг меня? .. Вы прекрасны, это правда, но ни один из вас не сравнится с ней, с моим ангелом! ..

Но есть и дьявол ... тоже прекрасный дьявол ... но я не о нем ... Я говорю только об ангеле прерий ...
- Помнишь ли ты имя?
Вряд ли кто еще мог так нетерпеливо ждать ответа от больного, ЩЧ) бредил в лихорадке. Луиза наклонилась над ним, пристально прислушиваясь и ловя глазами каждое движение его уст.

- Имя? .. Имя? .. Кто спрашивает имя? .. Разве здесь есть имена? .. А, вспомнил! .. Михаил, Гавриил, Азраил. Вы же мужчины, все мужчины, хотя и ангелы. А мой ангел - женщина. ее зовут ...
- Как?
- Луиза ... Луиза ... Луиза ... Чего бы мне таиться от вас? .. Вы же тут знаете все, что делается на земле. Это, наверное, знаете и ее, мою Луизу? Наверное знаете, ее же нельзя не любить всем сердцем, как я ... да, всем сердцем! ..
Даже тогда, когда молодая креолка впервые услышала эти пылкие слова в тени акаций и то, что говорил их, был в сознании и осознавал свои чувства, - даже тогда она не слушала их с таким удовольствием. О, какая это была счастливая миг в ее жизни!
И вновь к горячему лбу больного, к его бескровных, полым уст пришлись нежные женские уста, но теперь это были уста женщины, которой не пришлось отшатнуться после поцелуя. Она только выпрямилась и прижала руку к груди, чтобы унять радостный биение сердца. Безграничная радость цвела в душе молодой креолки, хотя в ней отзывалась и мучительная мысль о том, что эта радость продлится недолго, что ее ч первую попавшуюся миг могут урвать.
Это была словно темная тень, развевались впереди, и она таки была незамедлительной: сначала на порог хижины действительно упала чья-то тень, а за ней появился и тот, кому она принадлежала.
Мужчина, стоявший в дверях, был отнюдь не страшный на вид. Наоборот, его лицо и одежда вызывали скорее улыбку и казались еще более забавные в хижине, где совсем недавно произошли такие драматические события. Он казался еще чуднее за того, что в одной руке держал томагавк, а во второй - большую змею, породу которой выдавал хвост из нитки кольчатых калаталець на конце.
И уж совсем смехотворным был ошарашен выражение, набег на его лицо, когда он, переступив по-рог, увидел в хате совсем не ту гостю, который был там раньше.
- Матерь Божья! - Воскликнул он, упустив из рук змею и томагавк и удивленно выпучив глаза .- Или это мне снится? Наверное, что снится. Это же не вы, мисс Пойндекстер? Не может такого быть!

- Нет, это же я, мистер ОьНийле. Очень нелюбезно, что вы забыли меня, да так скоро.
- Я забыл вас? И как вы могли такое подумать, мисс! Нет на свете ирландца, который, взглянув раз на ваше милое личико, когда забыл бы его. О Господи, да вон же еще один, который все время вспоминает вас, даже в горячке! - И Фелим многозначительно посмотрел на кровать.
Луизине сердце его дрогнуло от удовольствия.
- Но что же это такое? - Спросил Фелим, вспомнив о непостижимую перемену, которая произошла в хате .- А где тот юноша, то бишь женщина, или кто он там? Вы не видели здесь никакой женщины, мисс Пойндекстер?

- Да ... видела.
- О, видели? Так где же она делась?
- Видимо, поехала себе.

-. Поехала? Ну и быстро же она передумала! Еще и десяти минут не прошло, как я оставил ее здесь в хижине. Она только что сняла шляпку - и где, мужской шляпы! - И будто собиралась остаться надолго. Так вы говорите, поехала? Вот и хорошо, я ничуть по ней не жалею. То такая женщина, которую лучше обходить десятой дорогой. Слишком уж быстро она хватается за оружие.