Затем Еменка прижал ему к губам флягу с животворный напитком, и ранен выпил ее медленными глотками почти всю.
Несмотря нам в глаза, он едва слышно прошептал:
- Не оставляйте меня здесь умирать.
А через мгновение он закрыл глаза и поморщился от боли, потому страшные раны, видимо, очень мучили его. Что делать?
Мы решили сделать носилки и отнести лесничего на плот, чтобы немедленно отправить его в лагерь, где можно было бы организовать с ним лучший уход. Мы уже собирались нести раненого, когда издали донесся тревожный лай двух собак из группы Чижова, а за минуту прибыли и сами люди. Они услышали нашу стрельбу и немедленно поспешили к нам.

Потрясенные увиденным, товарищи с упреком посмотрели на Еменку.
- Кто убил тигра? - Спросил Чижов.
- Стреляли все трое, - ответил Еменка. Кивнув на лесничего, он добавил: - И он тоже стрелял, даже первый.

Но для подробного рассказа нам не хватало времени, надо было сначала доставить раненого в лагерь, а до него было далековато. У тигра мы оставили Старобор. Все остальные отправились в путь.
Я опасался, что раненый не выдержит такой тяжелой поездки, и он оказался крепче, чем я ожидал. По дороге Еменка еще дважды дал ему отвар жень-шеня, и это поддерживало Шульгина. Однако лесничего мучили боли, он все время стонал. Наконец, мы дошли до лагеря, и навстречу нам выбежала радостная Тамара. Увидев, что случилось с лесничим, девушка поспешно бросилась к палатке, где у нас была аптечка. Тамара когда окончила курсы медсестер. Она сделала все, что могла, чтобы затаить кровь. Во время этой процедуры лесничий потерял сознание. Он очнулся только к вечеру. Мы по очереди сидели у его постели. Именно в то время, когда дежурил я с Тамарой, Шульгин очнулся и попросил позвать Олега и Чижова. Когда Тамара вышла, я спросил больного, не нужно ли ему чего. Шульгина мучила жажда, и я дал ему холодного чая с отваром жень-шеня. Губы раненого совсем пересохли, он глотал с трудом.
Когда пришли Олег с Чижовым, лесничий попытался приподняться. Мы помогли больному, за что он поблагодарил взглядом и нахмурился так, что брови почти закрыли глаза.
Трудно дыша, Шульгин минуту молчал. Потом перевел взгляд на Олега. Рукой пригласил его сесть поближе. Олег немного удивился, но послушался. Когда геолог сел у постели, Шульгин взял его за руку и дрожащим голосом сказал:
- Наверное, мне уже не жить. Нет, не машите рукой - я чувствую, что меня покидают силы и уже преследуют страшные видения. Если бы даже произошло чудо и я остался бы в живых, то чувствовал бы себя мерзавцем и даже проклятым отступником ...
- Он бредит с горячки, - сказала тихо. Тамара, и Шульгин покачал головой и продолжал:
- У меня лихорадка, но я знаю, что говорю. Буду отступником. Перед вами, Олегу Андреевичу, у меня страшный грех, обремененный предательством, кознями и покушением на убийство ... Так, так ... покушением на убийство.
Слова лесничего так поразили Олега, что он приложил руку больному на лоб и сказал:
- Не говорите глупостей, Федор Лаврентьевич, у вас лихорадка, и вы плетете невесть что.
- Я вам помешал, всех вас обманывал ... Это же я организовал нападение, слышите, я сам.
От неожиданности мы онемели.