Однако там было столько тех следов, пусть им черт, да еще и все разные. Не будь этого, то оно было бы сущий пустяк.
И наткнулся я там на один весьма примечательный след и решил пойти им хоть на край света. Это был след американского коня, имевший на копытах три цели подковы, а одну сломанную. Вот здесь она, эта зализячина.
Свидетель вытаскивает руку из кармана своей длинной суконной куртки. В руке у него подкова, но не целая, а на четверть обломана. Он высоко поднимает ее, показывая судье, присяжным и зрителям.
- Так вот, господин судья, и вы, господа присяжные, - говорит он, - лошадь с этой подковой был в прерии в ту же ночь, когда совершено убийство. Он скакал по тем, кого убили, и за тем, кто стоит здесь перед вами, обвиненный в этом убийстве. Конь неуклонно шел их следам и остановился совсем недалеко от места преступления. Но всадник, ехавший на нем, там не остался. Он отправился дальше пешком и шел до того места, где потом нашли лужу крови. Кровь пролил 'он. Поэтому на третьем коне, со сломанной подковой, ехал убийца!

- Говорите дальше, мистер Стамп! - Велит судья .- Объясните, что вы хотели сказать своим странным утверждением.
- А вот что, господин судья. Тот, о ком я говорю, стал в чаще и оттуда послал пулю, убившую молодого Пойндекстера.
- Кто это? Кто? Имя? Назовите его имя! - Восклицают одновременно два десятка голосов.

- Я думаю, вы найдете его имя там.
- Где?
- В мертвом теле без головы, вот оно на коне перед вашими глазами. Все вы видите, - проводит дальше свидетель, показывая на жуткого всадника, - ту красное пятно на полосатом покрывале. Посреди нее в дырка. С другой стороны на туловище несчастного парнишку должна быть еще одна. Но второй дырки там нет. Из этого я понимаю, что пуля, которая его убила, осталась в теле. Так, может, разденем его и посмотрим?
Все молча соглашаются с предложением свидетеля. Из толпы выходят несколько человек - среди них Сэм Мэнли - и осторожно снимают с убитого серапе. Вокруг западав глубокая торжественная тишина, не нарушаемая ни шорохом.И только когда серапе снят, в толпе слышится тихий шепот.

На убитом голубя блуза со складками на груди, застегнутая до самого воротника, и такого же цвета брюки из светлой полоской вдоль швов - они видны только до колен, ибо ниже ноги туго затянуты в гетры из пятнистой ягуаровои шкуры.
Вокруг состояния дважды окрученная веревок, плетеный из конского волоса. Концы его спереди и сзади привязана к высоким лук седла. Эта оперизка удерживает тело верхом. Таким же веревкой, пропущен под брюхом лошади, как подпруга, связано стремена.

Все так, как говорил подсудимый, - нет только головы.
Где же голова?
Никто не решается спросить об этом. Прислушиваясь к словам Зеба Стампа, все внимательно рассматривают труп. На нем видны две дырочки от пуль: одна чуть выше над сердцем, другая - на груди над животом. К этой второй раны и обращены все взгляды: вокруг нее на мягкой ткани расплылось кровавое пятно, теперь уже совсем высохла. Круг верхней дырочки крови нет. Это просто круглая темная точка в блузе, величиной с горошину, почти незаметная издалека.
- Вот, - говорит Зеб Стамп, показывая на нее, - ничего не значит. То я сам стрельнул, я вам об этом говорил. Видите, крови здесь нет, а это значит, что пуля попала уже в мертвеца. А вот вторая - то совсем другое дело. Этим выстрелом его и убили, и когда я к черту не ошибаюсь, то именно здесь вы сможете найти кусочек свинца, причинивший смерть. Надо разрезать и поискать.
И это предложение не вызывает ни у кого возражений. Напротив, сам судья велит сделать так, как говорит Зеб Стамп.
Веревки развязаны, гетры расстегнуть, и тело снимают с седла. Те, кто это делает, чувствуют, какое оно твердое и застывшее, потому что руки и ноги совсем не сгибаются, словно окаменели. Но вес свидетельствует о другом: тело просто засохла и стало едва ли тяжелее мумию.
Убитого осторожно укладывают на траву.