Именно в этот момент в Зеба Стампа вырывается оте Боже правый! - Восклицание, которое услышишь от него не часто.
И, словно в ответ на тот крик, или скорее на вопрос, произнесенное за ним, раздается крик странной всадницы, которая только появилась над обрывом:
- Los Indios! Los Indios!
Тот, кто был в Южном Техасе хоть три дня, мигом поймет, что означают эти слова, какое бы ни было его родной язык. Это - сигнал тревоги, который вот уже триста лет слышать на протяжении трех тысяч миль границы тремя разными языками - французским, испанским и английским: Les Indiens! Los Indios! The Indians! И только тугой на ухо или Медлительный на ум не сразу поймет и сам тот сигнал, и опасность, которую он предвещает.
Людям, которые слышат крик всадницы, стоя на лужайке возле Хакала, перевод не нужен. Они уже поняли, что женщину преследуют индейцы. Да и нет времени на раздумья, потому что к ним снова доносится тот же голос:
- Техасцы! Люди! Помощь Помощь Индейцы! Они гонятся за мной. Уже догоняют ...
Она и дальше что-то выкрикивает, но слов уже не слышно. Собственно, слова и ни к чему: всем и так понятно, что происходит там наверху. Почти сразу же после того, как всадница появляется в пробеле между верхушками деревьев, вслед за ней, отставая от силы на двадцать ярдов, на край обрыва стрелой вырывается индеец на коне. Он гонит бешеным галопом, и силуэт его четко вырисовывается против ясного неба. Все видят, как он раскручивает над головой лассо. Полностью захвачен тем, чтобы бросить наверное, он будто не слышит крика беглянки - ведь, говоря на помощь, она и на мгновение не сдерживает коня, - или, может, думает, что этот крик обращен к нему с последним отчаянным мольбам о милосердии.
И если он так и подумал, то ошибся, ибо вдруг внизу под обрывом раздается резкий хлопок ружейного выстрела - но еще за мгновение перед тем жгучая боль в запястье заставляет его впустить лассо и удивленно оглянуться.
Ему сразу бросается в глаза облачко порохового дыма, который поднимается в воздухе над долиной.Один швидкиг взгляд - и преследователь резко натягивает поводья. Он видит внизу сотню вооруженных людей.
Тут же их замечают и те три всадника, скачущие по ним. Словно по команде, все четверо круто поворачивают и мчатся прочь от обрыва.
- Чертовски жаль, - говорит Зеб Стамп, вновь заряжая ружье .- Если бы я не боялся за нее, то дал бы им спуститься в долину, и мы бы захватили их. А там, может, узнали бы кое о нашей хитроумную дело. И теперь на это надеяться, потому, пока мы выедем вверх, за ними уже и след прочахне.
Появление индейцев быстро меняет настроение толпы перед хижиной мустангера. Большинство, признавшей Мориса Джеральда виновным, обернулась на меньшинство, и почтенные люди теперь считают, что он невиновен. Колхаун и его горлопанов уже не хозяева положения. На предложение предводителя регуляторов, Сэма Мэнли, суд откладывается.

Так же быстро принимают новый план. Подсудимого перевезут в поселок и там будут судить по закону.
А теперь относительно индейцев, чья уместна появление повлекла столь внезапную перемену в мыслях и намерениях всех тех людей.
Надо их преследовать? Конечно!

И когда? Сейчас же?
Здравый смысл и расчетливость подсказывают, что нет. Они видели только четырех команчей. Но вряд ли все. За ними могут сунуть четыреста.

- Подождем, пока сюда приедет и женщина, - предлагает кто-то из боязкиших .- За ней же больше не гонятся. Кажется, она уже спускается лощины. Дорогу она наверняка знает, потому что сама же привела нас на это место.
Большинство признает это мнение разумным. Они не трусы. Но между ним всего несколько человек встречались с дикими индейцами в настоящих схватках, а остальные видела разве что тех братьев, которые прижились у белых и промышляют торговлей.
Решение принято. Они будут ждать, пока приедет Исидора.
Все уже стоят, возле своих лошадей.