Каждая считала друга своей счастливой соперницей: Луиза не слышала слов больного, утешили бы ее, зато эти слова все еще звучали в ушах Исидор, наполняя ее душу адской мукой. Обе молча испепеляли друг друга глазами, и та молчаливая ненависть была еще страшнее. Ни одна не сказала ни слова, ни одна не потребовала от второй объяснений, да и не нуждалась их. Бывают минуты, когда слова излишни, и обе женщины подсознательно понимали, что теперь именно такая минута. Это было столкновение непримиримых страстей, которые проявлялись только в гневном блеске глаз и уничижительной гримасе на устах.
Это была короткая мгновение. Вся и немая сцена длилась не более десятка секунд.
Наконец Луиза Пойндексвер резко повернулась и вышла из хаты. В жилище Мориса Джеральда ей места не было.

Исидора также метнулась к двери. И ее гнала прочь и сама мысль, может, еще и мучительнее. В хижине Мориса Джеральда ей места не было!
Казалось, обе одинаково торопились поскорее уехать, убежать оттуда, где разбились их сердца.
Серый конь стоял ближе к дому, чем пятнистая лошадь. Исидора пешпа вскочила в седло и двинулась. Когда она проезжала мимо своей сопернице, и уже тоже была в седле и держала. В руках поводья.

Они вновь обменялись взглядами, и ни в том, ни в том не было радости победы, но не отражалось и прощение. Во взгляде молодой креолки причудливо сливались печаль, гнев и недоумение, а последний взгляд Исидор, подкрепленный коротким грубым словом, страшным в устах женщины, пылал бессильной злобой.

Глава LX ВОЛШЕБНАЯ Проводница

Если бы можно было сравнить то, что творится в природе и в человеческой душе, вряд ли нашлись бы две чуждого Кстати, деж ослепительно ясное небо над Аламо и черный мрак в сердце Исидор, когда она мчалась прочь от Хакала Мориса-мустангера. В груди ее бушевало безумные чувства, а больше всего - жажда мести. Это была какая нечеловеческая, адская утешение, что не давала мексиканцы отчаяться, и если бы не это, Исидора, наверное, сломалась бы под тяжестью своего страшного горя.
Полна зловещих дум, Исидора едет в тени под густыми кронами деревьев. Не оставляют ее те думы и тогда, когда она поднимает глаза на крутой склон и видит над ним ясную, словно улыбающуюся голубизну неба. ей даже кажется, что и само небо насмехается над ней!
Прежде чем подняться наверх, она останавливал коня и с минуту стоит под развесистым кипарисом. Его темное шатер милее ее грустно сердцу, чем яркое солнечное сияние.
Но не это заставило Исидору остановиться. У нее неожиданно мелькнула мысль, темнее тени кипариса. Это мнение затмевает ей лоб, сдвигает вместе брови над горячими черными глазами, искажает яростью все ее лицо, аж белые зубы хищно сверкают из-под отиненои темным пушком верхней губы. Кажется, в ней нет теперь ничего хорошего, ничего женственного, кроме разве красоты, и ею вполне овладели демоны зла.
Те ведь демоны и остановили мексиканку, внушив ей еще не осознан до конца черный замер. И вот теперь его выдают сказанные вполголоса слова.
- Надо было мне убить его на месте! А может, вернуться и ... Ну, а как я и убью ее, что это поможет? Его сердца все равно не вернуть - оно потеряно для меня, утраченное безвозвратно! Да, те страшные слова шли из самой его души, где живет только й й образ. А для меня никакой надежды не осталось! .. Нет, это он должен умереть, то, что разбил мое сердце! Убить его? А что же тогда? Чем будет моя жизнь? Бесконечной адской мукой! .. О Боже, а теперь разве это не мука? Мне уже невмоготу переносить ее. Я не для себя утешения, кроме мести. И не только она, но и он - оба имеют умереть! .. Но не теперь, когда он не будет знать, от чьей руки погибнет.