Но все равно это еще только зрение ребенка, если сравнить меня с некоторыми из моих знакомых. Вспомнить хотя бы Таменунда. Сейчас он такой старый, что мало кто помнит, какой он был в расцвете сил, но и теперь ничто не скроется от йото взгляда, что больше напоминает собачий нюх, чем человеческое зрение. Или Ункас, отец Чингачгука и законный вождь могикан, - от его взгляда также почти невозможно сбежать. Я имею успехи, могу согласиться, что имею успехи, но мне еще далеко до такого совершенства.
- А кто этот Чингачгук, о котором ты так часто говоришь, Зверобой? - Спросил Непоседа, направляясь к спасены деревца. - Понятное дело - ярый бродяга-краснокожий!
- Не ярый, непоседа, а лучший среди бродяг-краснокожих, как ты их узиваеш. Чтобы он вошел в свои права, то стал бы великим вождем. А так он просто храбрый и справедливый Делавар. Правда, все его уважают и даже в чем слушаются, но все же он потомок захудалого рода, представитель исчезнувшего племени. Ex, Гарри Марч, как теплеет на сердце, когда зимней ночью сидишь у них в вигваме и слушаешь рассказы о былом величии и могуществе могикан!
- Послушай, друг Натаниэль, - сказал Непоседа, на миг замолчав и заглядывая товарищу прямо в лицо, чтобы весомее воспринимались его слова, - если человек верит всему, что говорят о себе другие люди, в нее может сложиться преувеличенное мнение о них и уменьшенная о себя. Все краснокожие - известные хвастуны, и я уверен, что добрая половина их переводов - праздный треп.

- Не буду возражать, непоседа, в твоих словах есть доля правды, потому что я сам в этом убедился и прекрасно это знаю. Они же любят похвастаться, но это у них дар от природы, и грех становиться ему сопротивление ... Постой! Вот то место, которое ты ищешь!
Этот возглас прервал их разговор, и оба товарищи сосредоточили все свое внимание на предмете, который был как раз перед ними. Зверобой показал своему приятелю на ствол огромной липы, что отжила свой век и упала от собственного веса. Это дерево, как и миллионы его братьев, лежало там, где свалилось, и теперь гнило под медленной, но неумолимой действием всего, что насылала на него непрерывная смена времен года.Однако тление коснулось сердца еще в то время, когда дерево стояло смирно, во всем блеске своего величавого роста, и это тление разрушало его изнутри, как иногда болезнь подтачивает жизненные силы человека, хоть сбоку видно лишь ее здоровую внешность. Теперь ствол лежал, растянувшись на земле почти на сотню футов, и зоркий глаз охотника по некоторым признакам сразу распознало в нем именно то дерево, которое искал Марч.
- Да, это и есть то, что нам надо! - Воскликнул Непоседа, посмотрев на окоренок липы. - Все цело-целехонькое, будто пролежало в бабушкином сундуке. Помоги мне, Зверобой, и через полчаса мы будем на воде.
Охотник немедленно откликнулся на призыв товарища, и оба принялись за работу рассудительно и умело, как люди, имеющие немалый опыт в таких делах. Прежде всего Непоседа снял куски коры, которые прикрывали широкое отверстие в конце ствола и, по мнению Зверобоя, были положены так, что скорее привлекали внимание, чем маскировали тайник, чтобы здесь проходил какой бродяга. Затем они совместными усилиями вытащили на свет божий сделанного из коры лодки, в которой были лавочки, весла, и другое принадлежности, вплоть до удочек с леской и крючками. Суденышко было немалое, однако, как на свои размеры, достаточно легкое. А что Непоседа имел силу настоящего великана, то он, одмовившись от помощи, без видимого усилия нанес лодки себе на плечи, хотя это было весьма неспосибно.
-Иди вперед, Зверобой, - сказал Марч, - и раздвигает кусты; со всем остальным я справлюсь сам.
Он послушался, и они двинулись к озеру.