Как видно, допевнившись, что под деревьями никого нет, он поднял петлю своего лассо, - ибо то оно было у него в руке, - сделал несколько вращательных движений и метнул его через реку. Петля упал на нос лодки, зацепил его, и мужчина перетащил суденышко к себе.
Ступив в лодку, взял весла, лежавшие на дне, вложил их в уключины и переехал на другую сторону, туда, где раньше стоял лодку. Там он выскочил на берег, вытащил лодку из воды, чтобы его не снесло течением, и, спрятавшись в тени тополя, стал ждать ли какого сигнала, или появления еще кого, с кем он условился там встретиться.
Если бы кто увидел, как он крадется, то наверняка
подумал, что это вор, который хочет очистить Каса-дель-Корво. Но, услышав шепотом сказанные слова, что слетали с уст ночного гостя, каждый отверг бы такую неподобающее подозрение. Тот человек действительно покушался на несколько в стенах гасиенды, но то были не деньги, не драгоценные украшения и не фамильное серебро. Ему нужна была другая драгоценность, самая дорогая, - сама хозяйка Каса-дель-Корво.

Едва ли нужно объяснять, что тот ночной гонщик, который оставил свою лошадь в роще на противоположном берегу и так хитроумно переправился через реку, был не кто иной как Морис-мустангер.

Глава XXXII СВЕТ И ТЕНЬ

Ему не пришлось долго караулить под тополем. Той же волны, как он ступил в лодку, одно из окон гасиенды, выходившее в сад, тихонько отклонилось и некоторое время оставалось приоткрытое, словно кто-то, намереваясь выйти из дома, колебался и хотел допевнитись, что никаких препятствий нет.
Хрупкая белая рука придерживала окно, бесспорно, принадлежала женщине, и, судя по ценным колец, что сверкали в лунном свете, женщине знатного рода, и, коль скоро ее стройная фигура появилась на лестнице, ведущей в сад, уже нетрудно было узнать в ней Луизу Пойндекстер.
Это была она.

Несколько секунд девушка стояла прислушиваясь. Вот к ней донесся тихий всплеск воды под веслом.То ей только почудилось? Он мог и ошибиться, ибо вокруг раздавался несмолкаемый хор цикад. Впрочем, неважно. Время свидания настал, и Луиза не хотела считать минуты, особенно после двух часов утомительного ожидания в своей комнате.
Легкой походкой спустившись в сад, она проскользнула мимо статуи и кусты и наконец погрузилась в тень большого тополя, где ее горячо обняли протянутые навстречу руки мустангера.
Какими словами описать те сладкие объятия, еще слаще за того, что они тайные? Как передать те высокие чувства, рвущиеся из груди влюбленных в такие минуты? их просто невозможно описать пером на бумаге.
И только позже, когда прошло долгую щемящее забвения и влюбленные, вернувшись с небес на землю, заговорили об обычных житейских делах, их беседа стала такой, что ее уже вполне можно пересказать.
Начала этот разговор девушка.
- Завтра ты снова придешь, милый? Завтра в полночь, ладно?
- И завтра, и послезавтра, и без конца - если бы только мне свободно было это сказать!
- А почему нет? Почему тебе не свободно?
- Завтра на рассвете я уезжаю на Аламо.

- Да? Это очень нужно?
В голосе молодого креолки прозвучали нотки недовольства. Каждый раз в память укромное хижину на берегу Аламо в ней просыпалось какое-то досадное чувство.
Но почему? ее же там так гостеприимно приняли. Казалось бы, память о тех посещение должен был стать одним из самых приятных в жизни Луизы Пойндекстер. Впрочем, не стал.

- Есть на то уважительные причины.
- Почтенные причины? Тебя там кто будет ждать?
- Только Фелим и никто больше. Надеюсь, он там живой и здоровый.