Раздел ХСИХ ПОКУШЕНИЕ И САМОУБИЙСТВО

После второй вынужденного перерыва, который длился не так долго, как первая, суд восстановил свое заседание под большим дубом.

Приближается вечер, и косые лучи заходящего солнца падает под пространное зеленый шатер. То лучи уже не светло-золотой, как в полдень, - оно теперь огненно-красное, словно само небо розгнивалось. Но то обычное себе природное явление - предгрозья.
И все же странно, что гроза надвигается именно теперь, словно совпадая с чувствами людей, столпившихся под большим дубом, где заседал суд.
Кажется, будто гроза небесная идет в паре с гневом земным!
Но гневные взгляды направлены уже не на Мориса Джеральда. Мустангера единогласно оправдан, и теперь он лишь один из свидетелей.
Его место занял другой. На символической скамье подсудимых - Кассет Колхаун!
Вот едва ли не единственная видимая перемена. Судья тот самый, присяжные те же, да и зрители все бывшие с самого утра, - только их отношение к подсудимому совсем не такое, как было.
То, что Колхаун виноват, уже не вызывает ни у кого ни малейшего сомнения. Об этом свидетельствуют все улики, и хотя они преимущественно косвенные, - как преимущественно и бывает в делах об убийстве, - но, собранные воедино, образуют неопровержимый и прочный цепь.
Хватает для того цепи лишь одного звена - мотива.

Мотива как самого убийства, так и дальнейшего обезображение тела. Свидетельство Мориса Джеральда в этом подтверждено и заключением хирурга форта, исследовавший труп: Генри Пойндекстер умер от пули почти сразу после выстрела, а уже потом ему отрубили голову.
Почему же Кассий Колхаун убил своего двоюродного брата? Зачем отсек ему голову?
Никто не может ответить на эти вопросы, кроме самого убийцы. Но от него правдивого ответа можно не надеяться - разве что перед судом небесным.
И скоро уже он станет и перед судом. Ведь, в конце концов, мотив преступления не так важна. Преступник уже осужден, и судебное заседание доходит конца. Присяжные вынесли свое решение: Виноват, - и вот уже судья, отложив в сторону панаму, собирается надеть черную шапочку, эту мрачную эмблему смерти, и огласить приговор.

Как и положено, осужденному предоставляют последнее слово. У него еще есть надежда избежать смертного приговора, но то призрачная надежда.
Услышав обращенные к нему слова, Колхаун вздрагивает; те слова звучат в его ушах как похоронный звон.
Он дико озирается, и в глазах его отражается отчаяние: на лицах людей, стоящих вокруг, он не видит ни сочувствия, ни даже жалости. Все смотрят на него гневно и мрачно.
Не помогут ему теперь и бывшие соратники - подкуплены головорезы, что до сих пор поддерживали его. Они притаились среди толпы, спрятались от людских глаз, отступив перед величием закона и ужасающей очевидностью преступления.
Несмотря на свое высокое положение, подкрепленное немалыми доходами, Колхаун остался один, без друзей и сторонников. Вот такая судьба убийцы в Техасе.
Неузнаваемо изменился и весь вид отставного капитана. Куда девалась его обычная надменность, которой он так часто хвастался на людях, - теперь он держится смирно и униженно.
Да это и неудивительно. Ведь он понимает, что надежды на спасение нет, что он стоит на краю могилы, перед лицом ужасной смерти. Сознание этого не может не пугать.
И вдруг в глубоко запавших, угасшим глазах колхи-уна поблескивает живой огонек. Похоже, что он хочет в чем признаться. Может, это будет признание вины? Может, преступник решил избавиться страшного бремени, что должно лежать у него на совести?
Зрители догадываются о его намерении и стоят, затаив дыхание, не сводя с него глаз. Даже сверчки в письме - и те замолкают.

Напряженную тишину нарушает вопрос судьи:
- Намерены ли вы что-то сказать в свое оправдание, против смертного приговора?
- Нет, - отвечает Колхаун .- Мне нечего сказать. Определение присяжных справедлива.