Потом туман вдруг начал светиться - так, словно где-то глубоко в его недрах расцвела невиданная яркий цветок. Теперь Арен четко видел головы людей, скованных с ним одной цепью, а также блестящие капельки влаги на их волосах. Судно шарпнулося вторично, и юноша вытянул шею, пытаясь увидеть как можно больше. Туман светился над палубой, словно лунная полнолуние, покрытая тонкой поволокой облачка, - сияние было таким же холодным и чистым. Гребцы замерли, словно каменные истуканы. Члены команды столпились на корме, их глаза едва заметно поблескивали. У левого борта одиноко стоял человек, который и излучал это непостижимое сияние - светились его лицо, фигура, а посох в руке горела, словно расплавленное серебро.
У ног сияющего мужа скорчилась какая черная фигура.

Арен попытался заговорить, но не смог. Окутанный мягким дымкой уроч света, Архимаг подошел к юноше и стал на колени. Арен почувствовал прикосновение его руки, услышал его голос, а затем в целом трюме зазвенели кандалы, падая из тел несчастных пленников. Однако никто из них даже не пошевелился. Арен попытался встать, но не смог: он совсем окоченел, руки и ноги свело судорогой от долгого сидения. Архимаг крепко сжал его руку, и, воспользовавшись этой помощью, Арен-то вскарабкался из трюма и рухнул на палубу.
Архимаг отошел чуть в сторону - и Едвабне сияние коснулось застывших лиц гребцов. Он остановился у черной фигуры, скорчилась под мачтой.
- Я никогда никого не наказываю, - чеканя каждое слово, строго произнес Ястреб, и голос его был холодным, как этот уроч сияние, прогнало туман. - Но во имя справедливости, Егре, я возьму на себя это бремя: пусть твой язык остается немым, пока ты не найдешь такое слово, которое следовало бы произнести вслух!

После этих слов волшебник вернулся в Арена и помог ему подняться на ноги.
- Пошли отсюда, сынок, - сказал Ястреб, и Арен, опираясь на плечо Архимага, неуклюже проковылял на край палубы и с большим трудом забрался в лодку, покачивался на воде у борта корабля.В темноте парус Свитозора белело, словно мотыльковых крыльцо.
На море все еще держался полный штиль. Через мгновение волшебное сияние угасло, а Свитозор развернулся на волнах и помчался прочь от галеры. И почти сразу утонули во мгле и черный борт невольничьего судна, и тусклый фонарь на мачте, и оцепенели гребцы. Арене показалось, что он слышит позади голоса, но тот звук был настолько тихим, что вскоре утонул в темноте. Чуть позже туман начал витоншуватися, распадаться на пряди, которыми небрежно играл ночной ветерок. Над ними снова было чистое звездное небо, и лодка бесшумно, как бабочка, полетел вперед, рассекая темные волны океана.
Ястреб закутал Арена в одеяло и дал ему воды. Сам сел рядом, положив руку юноше на плечо. Арене вдруг ужасно захотелось плакать. Волшебник не проронил ни слова, но прикосновение его руки был настолько теплым, что постепенно к Арена вернулся покой: ему было тепло, лодка мягко покачивался на воде, жизнь была прекрасным.
Он посмотрел вверх, на своего спутника. Смуглое лицо колдуна уже не светилось неземным сиянием и на фоне звездного неба было едва заметным. Лодка стремительно несся вперед на крыльях чар-ветра. А под его бортами, казалось, о чем-то удивленно перешептываются волны.
- Тот человек с собачьим ретязь на шее - кто он?
- Лежи спокойно. Морской разбойник, Егре. Он носит свой ошейник, чтобы скрыть шрам на горле.