Надев потом шинель, поправил одеяло на кровати, заглянул в шкаф, где висел парадный китель с орденами, положил на тумбочку раскрытую книгу, бросил рядом совершенно новые хромовые сапоги - все должно свидетельствовать о том, что квартирант отлучился ненадолго и скоро повернеться.Замкнув дом и положил ключ до срока места. Сбежал с крыльца и хотел уже обойти дом - там, за крыжовниковой кустами, две доски в заборе держались на честном слове - дыра вела к переулка, и Гаркуша еще ни разу не воспользовался этим запасным выходом. Но именно в это время заскрипела калитка, послышался кашель, и Гаркуша недовольно остановился. И надо же: в самый неподходящий момент принесло старого.Зрештою, подумал Гаркуша, пусть на этом закончатся его неприятности, с этим еще можно мириться .- Вы, Сергей Петрович? - Спросил, хотя и видел уже хозяина, шагал кирпичной дорожке .- Вы куда собрались, господин майор? - На ночное дежурство .- А Федор? - Уехал в командировку. Ключа я оставил .- Когда вернетесь? - Завтра, - ответил, зная, что уже никогда не увидеть ему этого уютного домика с простоватым и ласковым старичком-хозяином, - или послезавтра, - поправился на всякий случай .- Возвращайтесь, без вас скучно. - Никуда мы не денемся, - бросил Гаркуша небрежно и направился к калитке, нащупав пистолет в шинельной кармане. Не спеша, перешел улицу, и не вернул, как обычно, к трамвайной остановке, а отправился в город безлюдными извилистой переулками. Ибо знал: береженого бог береже.Повертаючись до разъезда, Толкунов пересек лесную поляну, сплошь укрытую желтыми и розовыми цветами. Шел, топча их сапогами и раздвигая полами шинели, вдруг одна мысль мелькнула у него, она была настолько необычной и даже абсурдным, что Толкунов улыбнулся про себя и удивился: неужели и вправду он может думать об этом? 'Поспешил шаг, рассердившись, и проклятая мысль не исчезала, наконец капитан остановился, опустился на колени и сорвал несколько маленьких красноватых цветочков, напоминавшие гвоздику, понюхал - запах понравился, цветы также, и Толкунов нарвал почти на одном месте целый букет.Подравнял ножом стебли, диетав газету и, оглянувшись, словно кто-то мог поймать его на некрасивом, завернул квити.На разъезде розшукувачив ждала старая и потрепанная пивторатонка, они залезли в нее и накрылись не менее старым и потрепанным брезентом, грузовик тронулся, прыгая на забоях, капитан Сулимов то спросил у Толкунова, но тот сделал вид, что спит, и вправду задремал, зажав под мышкой немного смят букет гвоздик.Воны вернулись во Львов, когда уже стемнело, голодные и усталые, думали. Карий сразу захочет выслушать их, однако полковника не было, и озабоченный и явно расстроен чем-лейтенант Щеглов предупредил, что обед ждет них.Сулимов обрадовался, Толкунов тоже не возражал против горячего борща, он, правда, попытался выведать у Щеглова причину его плохого настроения , однако лейтенант состоялся ничего не стоящими словами, явно уклоняясь от разговора, и капитан даже обиделся на нього.Толкунов быстро съел горячий борщ, не замедлил и со вторым. Сулимов поглядывал на него насмешливо, капитан додумал, что Сулимова развеселили цветы, которые предательски торчали из положенной на стол газеты, но тот, оказывается, думал совсем о другом и выразил свои мысли достаточно откровенно: - Не спеши, капитан, здесь, кажется, то горит, и не попасть бы нам под горячую руку. Опять куда-то под Залещики, а ночи холодные, и в лесу вогко.Перспектива провести еще одну ночь где-то под кустом в овраге не очень привлекала Толкунова, но безапелляционность Сулимова не понравилась ему, и пробурчал в ответ нечто невнятное. Подхватил увядших букет, спрятал под шинель и вернулся в приемную - оказывается, вовремя, потому что в раскрытых дверях кабинета Карого стоял сам полковник и что-то говорил Щеглову. Не прерывая разговора, показал жестом, чтобы капитан заходил.