А особенно он избегает девушек. Шеремета выходит и, возведя глаза к небу, словно задумывается, и начинает:

А! .. Козенко? Где есть енко ...
Не денщик и не Шельменко ...

Это мудрый райский змей ...
И хотя Евы он (Шеремета разводит руками) не имеет ...
Зато сколько он читает,
Сколько знает ... Боже мой!

Вырывается молния хохота и восторга. Посыпались аплодисменты. Варвара Сергеевна хохочет до слез. Неизвестно почему она такая веселая. Семен Иванович также смеется и кивает головой. Даже директор, даже Речицкий - и те смеются ... Василий сходит со сцены ... Он очень почтенный. На лицу ни черточки легкомыслия. Это еще больше нравится публике. Ему теперь не дают видсапнуты. - Черт! Черт! Да капо! - Крики и аплодисменты переходят в бурю ... Это продолжается некоторое время, потому что Василий тем временем составляет эпиграмму на другой. Наконец Гриб заявляет: - Эпиграмма на нашего славного трибуна Гнатюка Николая!
Снова аплодисменты. Вновь выходит Василий. Он повторяет, но так же важно, все движения из предыдущего.

Е! Гнатюк! .. Что наш Гнатюк?
Это развлечение и бон-тон.
Это не Гриб и не ... Мицюк ...
В одном лице он
И Катон, и Цицерон ...

- Бравооооо! - Ревут ребята. Все хлопают. Всем кажется, что это очень метко. Гнатюк сам доволен, потому что впереди Козенко был немного смущен. Но Гнатюк хлопает и хохочет. - Хорошо, хорошо! - Говорит Семен Иванович. - Хорошо, ей Богу! - Через слезы говорит Варвара Сергеевна. Когда она очень тронута - должна перейти на русский. А особенно увлечен Речицкий. Он и не надеялся, что Василий неожиданно обнаружит столько знания клясиком. Удовлетворен также Ижакевич, потому что здесь упомянуто историю.А директор то не может удержаться, чтобы не хохотать. Это наконец сняло с него маску суровости.

Теперь уже Василий не отстанет. От него снова требуют нового. Но на этот раз не Гриб, а он сам выбирает себе объекты. И когда публика успокаивается, он начинает:

Гриб - Биленко - Валентин.
Это гучная Троица.
Каждый из них - то сим, то тем,
Как струна настроится.
Один басом, баритоном,
Славным тоном тенорком,
Каждым, каждым вечерком
На Туника у Варвары
Тары-бары,
Трум-трум-трум! ..

Срыв хохота. Особенно нравится это последнее - трум-трум-трум, что Василий выразил с особым теплом и нежностью. Затем стали падать также оклики: - На автора! На автора! - Василий некоторое время как бы не реагирует, но оказалось, что он уже что-то сочиняет. И когда притязания увеличились, он еще раз вышел. На этот раз тон его повышенный и не такой важный.

У поэта Шереметы
Множество лету, множество лету!
В небо, в облака он летит.
Вне тучами летают ...
А как рифмы не хватает,
Он тогда, как сыч, кричит ...
Надувается и рычит,
Карандаши все грызет
И в ... Овидия ищет ...

- Нет. Это действительно хорошо! - Не выдерживает Речицкий. Василий совсем его покупает. А после того, как Василий перечитывает еще несколько подобных вещей, вся публика готова преподнести его на руки. Так оно и получилось. А послужил причиной этого Семен Иванович. Он, видно, также мысленно писал стихи, потом неожиданно срывается - высокий, гибкий, как обычно размахивает руками.