Я прикрывал лицо руками и следил сквозь пальцы. Соседи выбегали на улицу, но не видели никого. В такие мгновения темные комнаты выныривали для меня из тьмы, словно еще освещены уже прошедшим днем или лампой, его потушили из тех или тех причин: в них можно и в которых не следует признаваться. Но свет в кухне принадлежало к другой категории, горел ночник с красной лампочкой, стоявший у подножия небольшой мадонны из резного дерева, повешен на стене в Мартынов комнате рядом с кухней. Устав убаюкивать себя, она вышла из кухни и легла на кровать, не закрыв двери, чтобы слышать каждый звук, который раздается в доме. Но, наверное, уже уснула.
Я поднялся наверх. Остановился перед дверью сына. Согнулся и приложил ухо к замочной скважине. Люди прикладывают к замочных скважин глаз, а я - ухо. К своему удивлению, не услышал ничего. Ведь мой сын спит с открытым ртом и не дышит, а хрипит и свистит. Я боялся открывать дверь. Некоторое время мой ум сосредоточен на этой тишине. Потом я пошел в свою комнату.
Именно тогда я переживал беспрецедентное событие: Моран готовился отправиться, не зная, к чему он берется, не заглянув ни в карты, ни в справочники, не рассмотрев вопрос о дороге и ее этапы, не заботясь о метеорологических прогнозов, имея только смутные представления о снаряжении , которое надо взять с собой, о возможной продолжительности путешествия, о сумме денег, которая может понадобиться, и даже о характере работы, которую надо выполнить, а следовательно, и о средствах, к которым следует прибегать. И все же я посвистывал, вкладывая в сумку минимум вещей, подобных уже названных сыну. Надел свой старый шпакуватий охотничий костюм с короткими брюками, что застегивались под коленом, хорошо подобранные гольфы и пару крепких черных ботинок с высокими голенищами. Наклонился, уперев руки в бока, и посмотрел на ноги. Тонкие и кривые, они не очень подходили к обуви и штанов, впрочем, в моем селе меня никто и не видел в таком костюме. Но когда я выбирался ночью куда-то далеко, я охотно надевал его, непринужденно чувствуя в том маскарадном костюме.Мне не хватало только сачка на бабочки, чтобы немного походить на сельского учителя на каникулах. Черные блестящие ботинки, которые, казалось, умоляли штаны с сине-зеленой саржи, наносили последний удар той мешанине одежды, без них могла бы выдаваться неопытным проявлением плохого вкуса хорошего тона. Относительно шляпы, то после сосредоточенных размышлений я решил взять пожелтевших от дождей шляпу из рисовой соломки. Ленты на нем уже не было, и поэтому шляпа казался удивительно высоким. Я чувствовал искушение взять свое черное пелерину, но в конечном итоге предпочел тяжелой зимней зонтике с массивной ручкой. Пелерина - практичная одежда, и я их несколько. Она обеспечивает рукам большую свободу движений и одновременно маскирует их. Есть мгновения, когда пелерина, так сказать, необходима. Но и зонтик имеет большие преимущества. Если бы на дворе была зима, или даже осень, а не лето, я бы, пожалуй, взял бы и пелерину, и зонтик. Когда я уже брал их обе и только хвалил себя за то.
В этаком снаряжении я никак не мог надеяться, что пройду незамеченным. Да я и не хотел этого. В моем ремесле сделать так, чтобы тебя заметили, - это только зачатки искусства. А вот породить чувство жалости, снисходительности, спровоцировать веселье и сарказм - вещь необходимая. Это все - зарубки на стволе тайн.