Скалы можно взорвать, пробить машинами, воду выкачать из подземелий - не так ли? - Отозвался гладкий, приземистый батюшка от конца стола. Он налил тонкую сигару с марихуаной.

- Вы думаете?-Мондиан не скрывал иронии.-Нет такой силы, которая бы открыла Уста Мазумака, если Он не захочет этого, - сказал он, оттолкнувшись от стола. Мондиан сделал это так порывисто, что потушил две свечи. Остальные горела ясным пламенем, а клочки копоти летали над ними, словно мелкие ночные бабочки. Мондиан протянул волосатую руку между лицами своих слушателей, схватил со стола связку ремешков и снова развернул тележку на месте с такой силой, вплоть заскрипела резина колес. Присутствующие встали и начали расходиться.

Доктор Герберт сидел, уставившись в мигающее пламя свечи. Из открытого окна тянуло прохладой. Он вздрогнул от пронзительного холода, перевел взгляд на раба, который внес и разложил перед раскаленными решеткой камина тяжелый ворох Дров, управно разбрасывал жар и изложил над ним крышу из поленьев - настоящее произведение искусства. В этот момент кто-то открыл вторую дверь и провел рукой по нише. Вокруг все снова изменилось. Камин из грубого камня, слуга у камина, стулья с резными спинками, канделябры, свечи, окна и горная ночь за ними расплылись в равном тусклом свете. Исчез и широкий стол с сервизом, и в белой небольшом зале со сводчатым гладкой потолком, остался один Герберт на единственном стуле перед квадратной доской и недоеденной жарким в тарелке: только эта часть стола уцелела.

- Играешь? В такой момент? Старые развлечения? - Допытывался прибывший. Погасив видение, он пытался сбросить раздутую прозрачную пленку, покрывавшей его мохнатый комбинезон, застегнутый под самую шею. В конце просто разорвал пленку, и не мог высвободить из нее ноги, обутые в блестящие, словно из металла, ботинки. Зижмакавшы, он отбросил пленку вон, провел большим пальцем по груди, и комбинезон широко раскрылся. Пришелец был моложе Герберта, ниже, из рубашки без воротника выглядывала мускулистая шея.

- Сейчас только первый час. Мы договорились на вторую, а гистограммы я и так знаю наизусть.

Герберт, немного растерянный, поднял пачку снимков. Пришелец расстегнул грубые застежки ботинок, направился к металлическому выступления, тянувшейся вдоль стен, и очень быстро, будто жонглировал колодой карт, принялся вызывать по очереди голографические образы в обратном направлении. Вот мелькнула равнина с прядью стремительных известняковых верхов, которые белели в лунном свете, словно скелет летучей мыши-вампира, потом появились залитые солнцем джунгли, где среди лиан мелькали красочные бабочки. Наконец возникла песчаная пустыня с высокими сугробами термитников. Голографические видения появлялись неожиданно, окружавших обоих мужчин и 'гак же неожиданно исчезали, переплавлялись в другие образы.

Герберт терпеливо ждал, когда его коллеге надоест этот просмотр. Стоял с пачкой гистограмм в руке и мыслями был далеко от этих видений, которым, возможно, хотел унять внутреннее беспокойство.

- Что-то изменилось? - Спросил он наконец. - Да? Его молодой коллега вернул зала его предыдущий аскетичный вид, посерьезнел и как-то неуверенно пробормотал:

- Да нет, ничего не изменилось. Вот только Араго просил, чтобы мы зашли к нему перед совещанием.
Герберт растерянно заморгал глазами - его неприятно поразила эта новость.

- И что ты ему сказал?

- Что мы придем ... Что ты так смотришь? Не хочешь идти?

- Не хотел бы, и понимаю, что ты отказаться не мог. Но мы и без теологических споров имеем над чем ломать голову. Чего он от нас хочет? То говорил?

- Ни слова.