Даже когда один, самый наглый, наконец осмеливается сесть на него, всадник на это не обращает внимания и не подводит руки, чтобы прогнать его.
Трижды садится на него то птица - сначала на правое плечо, тогда на левое, а потом и в спину, на то место, где должна быть голова. И сидит он там не долго - каждый раз лишь на мгновение. Хотя такое нахальство и не беспокоит всадника, зато возмущает коня: то становится дыбом и пронзительным ржанием разгоняет хищников. Но вскоре они налетают снова и снова.
Так понемногу, невозмутимо сидя на коне, то останавливается и спокойно пасется, то тревожно сахаеть-ся от обнаглевших койотов и грифов, всадник без головы то и дело объезжает кругом тот лесной остров среди прерии.

Раздел LXXIV ОДИНОКИЙ Преследователь

Только изображено чудесное, а можно сказать, просто невероятное зрелище так поражало глаз, что никому и в голову не пришло бы назвать его странным или нелепым. Было в нем что-то зловещее, и каждый, кто его видел, невольно вздрагивал от ужаса.
И видел ли кто необычного всадника так, как сейчас, - окруженной внизу койотами, а вверху грифами?
Видел. И это был единственный в целом Техасе, кто уже отчасти разгадал непостижимую для всех тайну.
Но и он не все понял. Было такое, что никак не укладывалось в его голове. И он знал, что тот всадник - не кукла и не дьявол. Знал - и все же не мог смотреть на него без ужаса. Хорошо понимал, что он видит перед собой, - и все же его бил озноб.

Он смотрел на всадника без головы аж с берега лесного острова, прячась под крайними деревьями и видимо избегая показываться на виду. Но как он дрожал и пытался остаться незамеченным, однако раз за разом, словно его влекла какая-то непреодолимая сила, объезжал тот остров, все время упоривень со всадником без головы, только по внутреннему кругу. Даже больше. Он увидел всадника, еще как не заехал между дерева. Увидел издалека и мог легко избежать встречи с ним. Но зато сразу же повернул коня и направился к нему.
Он приближался медленно, крадучись за деревьями, словно охотник, который выслеживает пугливого оленя, - правда, охотник никогда не испытывает такого страха и лишь оказавшись под защитой роще, вздохнул с облегчением, хотя и не избавился от страха, а только тревожного предчувствия неудачи.
Он никогда не заехал бы на десять миль в прерию без определенной цели; тем-то и двигался так осторожно, обращая коня на мягкий дерник, прижимаясь к кустов и одновременно стараясь не задеть какой ветки, чтобы никто не увидел и не услышал его и в десяти шагах. Каждый, кто заметил бы, как он крадется краем рощи, наверное догадался, к чему вся эта осмотрительность и кого он так пристально выслеживает. Глаза его были прикованы к всадника без головы, он напряженно ловил малейшие его движения и будто пидроблявся под них.
Сначала было заметно, что его вполне заполонил страх. Но потом начало брать верх раздражение, и он якобы осмелел. А раздражало его то, что всадник без головы никак не приближался к роще, все время неуклонно держась ярдах в двухстах от него.
О том, как сердился тот созерцатель, не лучше свидетельствовало его тихое бормотание, пересыпано бранью; однако ругаться он и всегда умел.
- Ишь, проклятая тварь! Подошел бы он еще шагов на двадцать - и я бы его достал. А так далеко мой карабин не возьмет. Наверное промажет - и тогда все! Другой такой возможности даром и надеяться.