Черт сто чертей! Если бы хоть на два десятка шагов ближе!
И, словно не веря себе, он снова смерил взглядом расстояние, пролегла между ним и всадником без головы. Свой охотничий карабин он держал наготове, с взведенным курком, готовый выстрелить в любую минуту.
- Нет, ничего не выйдет, - вновь заговорил он, то прикинув про себя .- Пуля потеряет силу и только распугаешь того бесовского коня. Надо набраться терпения и подождать, пока он подойдет ближе. Треклятые койоты! Это же их он боится. Пока они тянутся вслед, он в лес и близко не сунется. Такие они все, эти техасские мустанги, черт бы их забрали! - Он немного помолчал, а потом продолжал: - А может, попробовать подманить его? Или не пойдет он на голос? Да нет, вряд ли. Он уже так давно не слышал человеческого голоса, что, пожалуй, наоборот, испугается. И от моего коня наверняка дадут стрекача прочь, как и в прошлый раз. Правда, это было ночью, при луне, и собака за ним гнался. Поэтому неудивительно, что он тогда так схарапудився, да еще и имея на спине оте невесть что. Не может же быть, чтобы то ... Да нет! Наконец, это просто чья-то злая выходка ... проклятый дьявольский фокус!
Преследователь на миг натянул поводья и, наклонившись в седле, чтобы лучше видеть из-за деревьев, еще пристальнее пригляделся к странной фигуры на коне, медленно ехала более рощей.
- Это его лошадь, я хорошо вижу. И седло его, и серапе, и все остальное. Как же, черт возьми, они могли попасть к тому? - Он опять замолчал, о чем размышляю-ли .- Фокус это или не фокус но добра от него не жди. Кто бы не отколол такое, он, вероятно, знает обо всем, что произошло тогда ночью, и, если та вещь там, ее надо добыть. Да и предоставило мне, дураку, еще хвастаться этим! Недаром говорят: как не везет, то уж не везет! .. Нет, ближе он же не подойдет. Боится леса, это ясно. Если бы приманить его хоть на двадцать шагов - и было бы достаточно. Черт возьми, попробую .- И, подъехав к самому опушки, преследователь тихо закричал к лошади: - А ну иди ... иди ... иди сюда! Ну же, иди, коньке, иди!
И призыв был бесполезен.Как видно, лошадь не понял его или понял не так, как надо. Вместо приманить животное, человек, наоборот, спугнул ее: за первым же звуком конь выпустил изо рта траву, дернул головой и тревожно заржал. Казалось, тот звук напугал его сильнее, чем койоты и грифы. Для него, мустанга, человек был злейшим врагом, особенно человек на коне, ее дух он услышал уж своим острым нюхом.
Он не стал смотреть, что это за человек и что за лошадь. Чутье моментально подсказало ему, что оба-враги.
Видимо, и всадник был такого мнения, потому что не натянул поводья и дал коню волю бежать куда ему вздумается, то есть ген в прерию.
С досадой выругавшись, неудачливый преследователь ударил коня шпорами и выехал из рощи.
И с еще большей досадой выругался снова, когда увидел, что пуля, которую он с такой надеждой послал вдогонку всаднику без головы, не нанесла никакого вреда и тот быстро скачет прочь, уже недосягаем для него.

Раздел LXXV ПО следует

Зеб Стамп не долго пробыл на том месте, где нашел отражение сломанной подковы. Менее чем за десять секунд он убедился, что это отпечаток именно этой подковы, и, встав с колен, двинулся дальше найденным следом. Он шел пешком, а старая кобыла, послушно повинуясь голосу его жесту, брела за ним поодаль.

Так он прошел более милю, то замедляя хода там, где следует становился неразличим, - то вновь широко шагая - когда хорошо видел отпечатки сломанной подковы. Как археолог, что, найдя в развалинах древнего города глиняную табличку, восторженно глядит в понятные только ему письмена, - так и Зеб Стамп читал эти знаки в книге прерии.