А может, он будет вспоминать и какую женщину, чего запала ему в голову.
- Женщину?
- Да. Вы услышите, как он вигукуватиме ее имя.
--Его имя! .. Сеньор, скажите, какое имя?
- Да, пожалуй, то имя его сестры. Да, наверное что сестры.
- Ой, мистер Стамп! При этом о паныча Мориса говорите ...
- А ну цыц, бесов дурак! Какое тебе дело, о ком я говорю? Ты в этих вещах ничего не смыслишь. Пойдем, - сказал Зеб, трогаясь, и сделал ирландцу знак следовать .- Пройдемся немного вместе. Когда я шел берегом,, то убил гримучку и бросил ее там. Вот ты и заберешь ее сюда, пока какая-зверь не потянула. А то кто знает, случится мне сегодня еще один индюк.
- Гримучку? Это вы о гремучую змею?

- А о чем же еще!
- Мистер Стамп, и не будете же вы змеи! О Боже, неужели вы не боитесь отравиться?
- Ерунда! Где же и яд, когда я отрубил ей голову?
- Ой, а я хоть с голоду умирал, однако не съел бы ни кусочка.
- Ну и умирает, и пусть тебя черти возьмут! Никто и не заставляет тебя есть ту змею. Я хочу только, чтобы ты занес ее домой. Так иди и делай, как я говорю, а то Засунь тебе в рот ее голову вместе с ядом, зубами и всем, что там есть!
- Нет, нет, мистер Стамп, я и в мыслях не имел такого, чтобы ослушаться вас. Фелим ОьНийл радостью сделает все, что вы скажете, даже и проглотит эту змеюку целиком. Да простит меня святой Патрик!
- К черту святого Патрика! Пойдем!

Фелим не стал распространяться дальше и послушно побрел между деревьев вслед за охотником.
Исидора зашла в хижину, подступила к кровати и, наклонившись над больным, горячо поцеловала его в горячий лоб, потом припала губами к его нечувствительных уст. И вдруг резко отшатнулась, словно ее ужалил скорпион.

То, что заставило мексиканку отскочить от кровати, поразило его хуже скорпионов жало. А было то всего лишь слово - совсем короткое слово.
Да и ничего удивительного. Как часто от одного слова - коротенького так - зависит счастье всей жизни.И так же часто, слишком часто, резкое ни вбрасывает человека в бездну горя!

Глава LIX ЕЩЕ ОДНА ГОСТЯ

Тот день, когда Луиза Пойндекстер освободила дона Мигеля Диаса от петли лассо, стал для нее черным днем, не черным во всем ее жизни, когда вчера тоска по утраченному братом сливалась в его сердце со страхом за любимого, то сегодня к ним присоединилась еще одна горькая, невыносимая мука - ревность. Горе, страх, ревность - что то должно твориться в душе, раздираемой одновременно все эти чувства! Какое ужасное смятение!
Вот такое смятение чувств охватило Луизу Пойндекстер, когда она прочитала письмо, был наглядным доказательством неверности ее возлюбленного.

Правда, то письмо написал не мустангер, и следовательно, прямым доказательством он быть не мог. И в первые минуты, охваченная жгучим гневом, молодая креолка об этом не думала. Весь тон письма приводил на определенный догадку, что отношения между Морисом Джеральдом и мексиканкой куда ближе, чем он сам давал узнакы. Итак, получалось, что любимый обманывал Луизу. А то чего бы эта сеньорита так свободно и откровенно - уж слишком откровенно как на женщину - изливала на бумагу свое восхищение его хорошими, глубокими глазами? Это были не просто дружеские слова, в них учувалася пылкая страсть. Только так и мог истолковать их молодая креолка - ведь в этих словах словно отдавались ее собственные чувства.
К тому же в письме говорилось о свидании, пусть даже только долгожданное, просьб. Но то была всего-навсего вежливая фраза, кокетство женщины, которая знает свои права. Да и в конце письма она уже не просила, а уверенно приказывала: Приезжайте, я буду ждать Вас!
Перехваченное письмо пробудил в душе молодой аристократки не только ревность. Когда ее холеная рука гневно скомкала случайно найден листок, в том Порус отразилась и жажда мести.

- Вот! - Гневно сказала она.