Колдун вдруг твердо посмотрел ему прямо в глаза, хотя голос его, как и первое, прозвучал тихо и ласково:
- Постой-ка, Сепли, а не ищешь ты способа жить вечно?

Мгновение Красильщик выдерживал его взгляд, потом уперся своей всклокоченной рыжей головой в колени, охватил ее руками и начал качаться вперед-назад. Видимо, он вел себя так каждый раз, когда чего-то боялся. А когда он чего-то боялся, то уже не мог ни говорить, ни слушать, что ему говорят. Охваченный отчаянием и отвращением, Арен отвернулся. Как же они будут заботиться о себе с этим безумца, долгие дней и недель плывя с ним в одной лодке, который имеет не более десяти шагов длиной? По сути, это то же, что поселиться в одном теле с чьей больной душой.
Ястреб подошел к юноше и оперся коленом на скамью, вглядываясь в желтоватую вечернюю мглу, что клубилась над морем.
- У этого человека кроткая душа, - сказал он.
Арен промолчал, потом холодно спросил:
- Что такое Обехол? Я никогда не слышал этого названия.
- Я тоже почти ничего не знаю об этом острове. Могу разве что показать на карте, где он расположен ... А вот, гляди-ка, - Гобардонови спутники!
Теперь огромная золотисто-топазовых звезда сияла еще выше над морем, а под ней, почти у самой поверхности воды, тлели белая звезда справа и бело-голубая слева. Вместе небесные светила образовывали правильный треугольник.

- А эти звезды имеют Имена?
- Мастер-Истинномовець этого не знал. Конечно, островитяне на Обехоли и Велоги должны их как-то называть, но я этого не знаю. Мы теперь плывем неизведанными морями, Арена, под знаком Конца.
Юноша не ответил, ненавистно глядя на яркие безымянные звезды над бескрайними морскими водами.



Они продвигались все дальше и дальше на запад, наслаждаясь теплом южной весны и безоблачным небом. Впрочем, Арена почему-то казалось, что солнечным лучам здесь недостает яркости - оно словно медленно цидилося сквозь мутное стекло.Вода в море была очень теплой, поэтому купание теперь не слишком видсвижало юноши. Соленая пища не лезла в горло. Все вокруг, казалось, утратил пышность и свежесть красок. Только ночью неизвестные звезды сияли ему так ярко, как никогда прежде. Арен обычно лежал, глядя на них, пока не засыпал. А поэтому ему снились сны: всегда те же - о вересковая пустошь, или о долину, окруженную скалистыми утесами, или о долгом восхождение вниз по склону горы под низкими безжизненными облаками ... И каждый раз эти сны были полны ледяного ужаса и безнадежного стремления спастись.
О своих ночные кошмары Арен не сказал Ястреб ни слова. Собственно, юноша вообще не обсуждал с ним ничего - разве что повседневные бытовые мелочи. А Ястреб, который всегда был неразговорчивым, теперь большей частью просто молчал.

Наконец Арен окончательно осознал, каким дураком он был, доверив свою жизнь и душу этой неутомимый и скрытный человек, которая позволяла внезапным желанием властвовать над собой и не прилагала никаких усилий для того, чтобы как-то обезопасить себя, спасаясь от смерти. Волшебник почему вел, словно обреченный, а все потому, рассуждал Арен, что он боится признать свое поражение - поражение магии, которая некогда была крупнейшей силой в человеческом мире.
Теперь стало ясно, что для посвященных существовало не так уж много настоящих тайн, связанных с искусством магии, благодаря которому и сам Ястреб, и многочисленные поколения волшебников обрели свою славу и могущество. Ничего особенного в этом не было; некоторые, правда, умел заклинать погоду, разбирался в целебных травах, а еще вишколився создавать такие хитрые иллюзии, как туман, волшебное сияние и изменение облика, - все это, конечно, поражало невежд, но Арен знал , что на самом деле это лишь обычное штукарство. Действительность неизменна. В магии нет ничего такого, что давало бы настоящую власть над людьми, не может она и спасти от смерти. Большие маги жили не дольше обычных людей.