Нет, он просто издевался над ней или, может, злорадствовал. Ну что же, он имел все основания радоваться. Но зачем такая жестокость, когда уста его еще не остыли от поцелуев? Поцелуев доньи Исидор Коварубио де Лос-Льянос!

Глава XXVII Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!

Луиза Пойндекстер снова на асотеи, с новой душевной мукой. Широкая каменная лестница снова привели ее туда, откуда она все наблюдала сцены, которые причиняли ей только боль. Она уже не раз мысленно давала себе слово не ступать больше на те ступеньки, по крайней мере в ближайшее время. Но то сильнее ее сильную волю становилось препятствием. И на следующий же день, до того как солнце успевало высушить росу на травах прерии, Луиза нарушала свое слово.
Как и накануне, она стояла у парапета, глядя на дорогу за рекой. Как и накануне, увидела там всадника с рукой в перевязи и быстро отступила, чтобы тот не заметил ее.
Он снова ехал туда же и так же бросал долгие взгляды на гасиенды, а потом остановился под деревьями напротив.
В сердце молодой креолки боролись надежда и страх. Какой волне она готова была даже показаться ему на глаза. Но страх победил, и в следующее мгновение всадник скрылся в зарослях.
Куда он поехал?
Это риторический вопрос был точь то же, что и накануне. И ответ на него была та же.
Куда же, как не на свидание с доньей Исидором Коварубио де Лос-Льянос!
Был ли в этом хоть какое-то сомнение?

А если и был, то он должен скоро развеяться. Не прошло и двадцати минут, как на той же дороге появилась пятнистая, как леопард, лошадь с наездницей в седле и ускакала в том же направлении.
Ревнивое сердце креолки не выдержало. Никакая правда не нанесла бы ей больших страданий, чем подозрение, что терзала его сердце. И она решила убедиться во всем сам, пусть даже это убило в ней последний слабый лучик надежды.
Она углубилась в заросли, где минут за двадцать до того пропал мустангер.На дорогу падали дрожащие тени акаций. Луиза неслышно ехала по мягкому дернику более обочине дороги, чтобы лошадь не тронул копытом и камня. Долгое пирчасте листья акаций свисали почти ей в глаз, переплутуючись с перьями на ее шляпке. Она сидела в седле пригнувшись, словно боялась, чтобы ее не заметили, и пристально смотрела вперед.
Вскоре она уехала на гребень холма, с которого открывался дальнейшее пейзаж. Там она увидела большой дом, окруженный деревьями. Это была гасиенда дона Сильвио Мартинеса, дяди доньи Исидор. Луиза знала уже и это.
На равнине внизу видны и другие дома, но только до того дома и дороги к нему прикипел настороженный и пытливый взгляд молодой креолки.
Некоторое время она стояла, так наблюдая, но тщетно: никого не видно было ни в доме, ни вокруг него. Да и на частной дороге, ведущей к дому, так же как и на общем путевке, тоже не было ни души. На пастбище бродило несколько лошадей, но все без седел и всадников.
Может, донья Исидора уехала в Мориса на свидание? Или он вошел в дом?
Где они теперь - в роще или в доме? Если в роще, знает ли об этом дон Сильвио? А если в доме, то ли он дома, одобряет эту встречу?
Вот какие вопросы мучили молодую креолка, когда она вдруг услышала конское ржание, а затем и цокот копыт на каменистой дороге.