Подвигаются за полярный круг, на край континента, к устью Двины, Печоры, Оби, Енисея, Лены, Индигирки, Колымы, на полуострова Кольский, Таймырский, Чукотский, на Сахалин, на недоступные просторы Красноярска, до безграничных просторов Якутии, на прокладку железных дорог сквозь тайгу, на каналы пустынного Казахстана, на Кузнецк, на сотни золотокопалень, на все новые и новые деревозаготивли необъятной тайги.

УВТ-Печорск, оказалось, далеко отстал от других, ему подобных, территорий. Мороз знает, что все другие лагеря орудуют миллионами рабсилы и он также знает, что другие роблагы давно уже нарядились в полную парада колючих проволок, а только он не может решиться на такой подвиг.
- Ты что, Иван Григорьевич, - говорили ему в Москве, - французскую республику развел у себя?
- А вы что думали? У меня Лубянка?
- У нас за такую мораль могут почесать!
- Не страшно! Чесанные. Может прикажете подавать на увольнение?
- Ха-ха-ха! - Засмеялся Муратов. - Освобождение!
С Морозом еще так не разговаривали - внимание! Разве брякнуть дверью? А Верочка? Нет, еще не время. И не следует ссориться с ЦК партии. Не он, то другие ... И придут, и сделают. Начинает подумывать, как бы и свое царство повернуть обратно в лагерь. И пошло: общие бараки, культпропы, ударные взлеты, красные полотнища, вожди, лозунги, генеральные линии. И все это за проводами, под охрой, собаками, башнями. И только на судостроительство остались старые порядки и то кто знает, как надолго.
И когда сначала Мороз имел иллюзии, что ему повезет добиться развязки проклятого вопроса тьмы рабства, то теперь пришел к убеждению, что это лежит здесь в самой природе.

У нас в России две напасти:
Внизу - власть тьмы.

Вверху - тьма власти!

- Говорил когда старый Гиляровский. Зря. Никакие режимы здесь не внесут изменения. С огромной неохотой возвращался Мороз назад к каторге. Кричал до трискалы в ушах барабанные пленки, наказывал вохривцив, за жестокое обращение, задыхался от грязи и нехватки воздуха в бараках, воевал с миллиардами мошки, безнадежно боролся с голодом, который, как стоглавый гад, все заново и заново оживал, сколько бы голов ему не отсекать.Все здесь требовало рабства - Москва, ГУЛАГ, охра и даже сами заключонние. Ведь те доносы, что сыпались на Мороза за его либеральничанье, миндальничанье сыпались как раз от них. Так как те, так называемые, идеи, которыми пропитано все воздуха, в большинстве происходят также от них. Люди, вечно добиваются справедливости, обязательно попадут в рабство. От рабства лишены лишь те, в которых справедливость творит часть их природы. Справедливость следует купить ударом кулака, или бунтом ... А уже меньше выстрелом в затылок.
Единственная Верочка, когда ее отец возвращался домой, требовала от него чего-то другого. Она легкая, белая, улыбающаяся бросалась ему на шею и с него твердого, строгого, жестокого делала кусок воска.
- Ты, ветреница! Хочешь мне всю каторгу вверх ногами перевернуть! - К счастью, Верочка этого не понимала. Она, например, выдумала такую штуку.