Следовательно, они не ошиблись и первый следует наконец знайдено.Майор взглянул на часы. Восемь часов тридцать четыре минуты. Посты противовоздушной обороны впервые засекли немецкий самолет в два ночи, и через шесть с половиной часов они уже имеют первое подтверждение того, что самолет выбросил парашютистов. Неплохо, даже очень неплохо, иногда такой розыск затягивается на сутки, двое и даже больше. Что ж, подумал, будем считать, что нам повезло. Пока Толкунов спускался из дуба, Бобрьонок обулся. Взяв у капитана шелковый кусок, внимательно рассмотрел его .- Парашют зацепился краем, - сказал уверенно. Перевел взгляд на дерево. - Пришлось дергать. Вот и оборвали .- Или оборвал, - уточнил Толкунов .- Так, может, парашютист был один, - согласился Бобрьонок. - По крайней мере не повезло ему ... - огляделся с удовольствием вокруг. Действительно, если бы парашютист опустился хоть на несколько метров от дуба, попал бы на поляну. На рассвете диверсант нашел бы удобное место, закопал парашют, ищи его в этих лесах хоть тиждень.Але или один парашютист? Немцы, как правило, забрасывают группы из трех-пяти человек. Диверсанты или шпионы со взрывчаткой, рацией, оружием ... Правда, в этом случае мог быть и один. Полковник Карий говорил, что за разведданными стало известно: немцы готовят какую важную акцию в зоне расположения тылов их армии. Примерно по линии железной дороги Сарны - Маневичи - Ковель. Здесь одному не справиться. Если, конечно, диверсия. Шпиону также трудно без рации. Правда, он может иметь явки, связных, которых гитлеровцы оставили здесь при вийни.Але же, что ни говори, им с Толкунова надо искать. Нет другого выхода - только искать. Обозреть буквально каждый квадратный метр леса, потому диверсанты, наконец, не могут не оставить следов ... Толкунов хмуро посмотрел на майора .- разойдемся? - Спросил кислым тоном.Бобрьонок не обратил внимания на капитанскую мрачность: уже привык к тому, что Толкунов почти не смеется, да и вообще кто и когда видел улыбку на его устах? Такой уж характер у капитана, но прекрасный розшукувач, другого такого нет в контрразведке армии, может, и целого фронта.Толкунову дают самую тяжелую работу, и он никогда не отрицает - бурмоситься, а делает, наконец, кому же надо делать, такая уж у них профессия - вылавливать немецких шпигунив.Може, это и сказалось на характере Толкунова? Вероятно, нет, он Непийпиво три года в контрразведке, две звездочки на погоны заработал, на его счету полтора десятка диверсантов, а такой веселый, что позавидовать хочется: из широкого, покрытого веснушками лицо доброжелательная улыбка, кажется, и не сходит .- разойдемся, - согласился Бобрьонок и положил парашютный лоскут к сумки. Притопнул правой ногой, проверяя, хорошо накрутил портянку, остался доволен и получил карту. - Ты возьмешь этот квадрат, - очертил и показал Толкунову, - двигаться в направлении Жашковичи, встречаемся, если, конечно, ничего не произойдет, в одиннадцать на дороге - третий километр от Жашковичив.Толкунов выслушал приказ, повернулся и ушел, ничего не сказав. Но майор не выдал своего недовольства, главное, что капитан понял задание, а в том, что он выполнит его тщательное, в Бобрьонка не было ни одного сумниву.Майор стоял и смотрел вслед Толкунову. В поношенной, выцветшей от солнца и пота гимнастерке, сбитых яловых сапогах то напоминал пехотного капитана, который не выходил из своей батальоном месяц или два из непрерывных затяжных боев.