Тамара взорвалась звонким смехом и воскликнула:
- Наверное, у вас, Федор Лаврентьевич, уже все косточки трещат?
- Да не обо мне речь. Я привык и к худшим дорог. А вот наши новички в тайге, те в самом деле чувствуют каждую косточку в теле.

Я поспешил заверить, что чувствую себя прекрасно, и Олег сказал то же. Тамара, видно, была удовлетворена нашим ответом, махнула рукой и язвительно заметила:
- Вы напрасно только беспокоитесь.
Шульгин кисло улыбнулся. Было заметно, что он чем-то раздражен.
Еменка и Чижов поехали вперед, чтобы разыскать какую тропинку, которой можно было бы войти в густых зарослей лиственниц, и, наконец, нашли узенькую звериную тропу. Как только мы достигли опушки, как нас облепили комары и мошки, которая, вероятно, нашла себе в молодом лесочке убежище от ветра и непогоды.
Это беда тайги допалося к нам с такой яростью, что мне небо показалось с овчинку. Мошкара лезла в глаза, в уши, в рот и нос. Комары кусали лицо, шею и руки, а также сетки, которые мы надели, не помогали. В этих сетях было невыносимо жарко, пот зализал нам лицо, а дерзкие кровопийцы все равно кусали нас за руки. К счастью, подул ветер, и Шайтанову племя понемногу исчезло.
Но нас ждало еще одно испытание. Мы въехали в такой густой лес, вообще потеряли ориентировку. Вокруг нас - вдоль тропинки и сзади - не было видно ничего, кроме множества хиленьких стволов и ветвей светло-зеленых лиственниц. Направление, очевидно, определялся теперь только с помощью так называемого шестого чувства, которым был одарен Еменка. Зоотехник вел караван с просто-таки удивительной уверенностью. Каждый из нас внимательно следил за хвостом переднего коня, который в этом зеленом море был единственным ориентиром и единственным признаком того, что мы еще не растеряли друг друга.
А потом, когда после длительного и, казалось, бесконечного перехода мы наконец прошли густой подлесок, начались вязко места. Караван прежнему продвигался не очень быстро, а теперь шел еще медленнее. Лошади вязли в черной грязи, спотыкались о гнилые пни и корни вывернутых деревьев.
По словам Еменкы, до Медвежьего озера оставалось уже три-четыре километра. Вдруг на поляну перед нами выбежало стадо пятнистых оленей. Они остановились менее ста шагах от нас, наверное, удивлены такими причудливыми созданиями, которых они видели впервые.
Во всем стаде не было ни одной самки; огромные рога животных тускло поблескивали на солнце. Меня удивило, что олени не проявляли никаких признаков страха и спокойно следили за нами. Но вот вожак стада поднял вверх голову и медленно, не спеша побежал. Другие последовали за ним. И только олени исчезли, как перед нами пронеслась рысь. Кровожадность, очевидно, лишила ее осторожности: рысь не обращала на нас внимания и бежала вслед за оленями. Тихого приказа Чижова было достаточно - и наши лайки опор помчались за разбойницей. Когда рысь заметила собак, было уже поздно: моторные лайки почти догоняли ее. Почувствовав опасность, рысь могучим прыжком очутилась возле ближайшей лиственницы и поползла по ее стволу. Мы пришпорили лошадей, оставив кровожадного хищника на усмотрение самого молодого среди нас охотника - Олега. Тот на ходу сорвал с плеча ружье, остановился примерно в тридцати шагах от дерева и прямо с седла выстрелил. Лошадь не шевельнулся, а геолог, не дожидаясь результата первого выстрела, нажал курок вторично.
Рысь протяжно завыла и подпрыгнула, судорожно пытаясь удержаться на дереве. С минуту она еще висела на ветке, но смерть розципила ее когти, и хищник рухнул на землю.

Собаки бросились к черте с такой яростью, что Чижов вынужден был отозвать их, чтобы они случайно не растерзали зверя.
Это был здоровенный хищник, длиной метр и сорок сантиметров.