Чувствуя всеми внутренностями приток силы тяжести, совсем другой, чем при торможении, под шипение амортизаторов, которое все слабело, он расстегнул ремни, выпустил воздух из защитного слоя скафандра и стал на ноги. Лямки с застежками сдвинулись ему с плеч и с груди. Анализатор показывал, что в воздухе нет ядовитых газов, давление составляло тысячу сто миллибар, но он должен был выйти в шлеме, поэтому переставил кислородную муфту на личный баллон. После выключения телевизоров в кабине вспыхнули огни. Он бросил взгляд на привезенный товар - вдоль сиденья стояли тяжелые контейнеры на колесиках, чтобы их можно было катить. Гаррах старательно вывел на них огромную единицу и двойку, чтобы он, чего доброго, не перепутал их. Гаррах, наверное, ему завидовал, но ничем этого не выказывал. Он был хороший товарищ, и пилот пожалел, что его сейчас нет рядом. Возможно, вдвоем они легче справились бы с порученным заданием.

Задолго до полета, когда ничто, кроме слов Лаугера на Эвридике, не укрепляло его в убеждении, что он увидит квинтян, Темпе впал в депрессию, которую заметил ГОД, но после разговора с врачом диагноз машины были отвергнуты. Его угнетало не то, что контакт с квинтянамы он признавал бессмысленным в самом принципе, а то, что они, земляне, вступили в борьбу за контакт, прибегнув к насилию как высшего козыря. Он ни с кем не делился этим мнением, потому больше всего хотел увидеть квинтян, поэтому как мог бы сам лично, при всех оговорках и сомнения, упустить такой шанс? Араго осудил такие контакты еще до того, как прозвучал сигнал демонстрации силы, лицемерие называл лицемерием, повторял, что они коварно вступают с квинтянамы в торги и так решительно требуют взаимопонимания с ними, что в конечном итоге забывают о нем, прикрываясь масками и хитростями. Возможно, так они подвергают себя меньшую опасность, но все больше отдаляются от подлинной перспективы контакта с Неизвестным Разумом. Они разоблачали его уловки, подвергали осуждению каждый отказ, и это делало цель экспедиции тем менее достижимой, чем жестоких ударов наносили для достижения той цели.

Темпе включил открыватель люка, но вынужден был подождать результаты автоматических анализов. Когда компьютер наконец переварил данные о химическом составе почвы, силу ветра и радиоактивность окружения (практически она равнялась нулю), все те злые мысли, которые он до сих пор давил в голове, вдруг звитрилы, вытеснены следующим шагом программы. Накамура разделял мнения монаха, но не становился на его позицию, потому что она была равнозначна отступлений. Темпе также признавал, что отец Араго прав, но это не должно быть тормозом для дальнейших действий. Если Квинта - ад, то он готов спуститься в него, чтобы увидеть квинтян.

Но пока ничего не говорило о том, что ему здесь приготовили адскую встречу. Ветер девять метров в секунду, видимость под облаками добра, нигде никакой отравы, мин, зарядов под прозондованою с помощью ультраакустикы подстилкой места посадки.

Раздался свист - это внешнее давление уривноважився с существующим в кабине, над люком загорелись три зеленые лампочки, тяжелый диск сделал полоборота и отскочил вверх. К кабине раздался грохот трапу, который спускался, и треск, с которым его ножки уперлись наискосок в бетон. Он выглянул наружу. Сквозь стекло шлема в глаза ударил яркий свет дня. С высоты четырехэтажного дома он увидел огромную равнину космодрома во вновь нахмурились небом, холм на севере исчез в тумане, вдали из длинной шеренги низких отверстий колодцев поднимались рыжие и красные дымы, а на их фоне в миле отсюда торчала огромная башня, наклоненная еще сильнее, чем башня в Пизе. Это был Гермес, который одиноко застыл среди этой пустоши. И нигде ни души.