Мария благодарно улыбается ему, так она еще никому не улыбалась, и от этого Толкунову сделалось как-то щемящее, но посмотрел на Щеглова, на его самоуверенное лицо, вспомнил пренебрежительный тон и повторил упрямо! - Пойду спать! - Подумал немного и объяснил свое упрямство: - Потому что никто не знает, что со мной случится через час, а вы спатися никогда не помешает. Но Щеглов не думал сдаваться .- Ну, хорошо, - сказал укоризненно. - Согласен, когда вы на службе, должны выполнять приказы и идти просто, не збочуючы. А когда не на службе? Когда на отдыхе или выдалась свободная минута или день? - А я всегда на службе, - мрачно возразил Толкунов, но вдруг с ужасом понял, что вряд ли пошел бы спать, что точно подался бы в сквер и как последний воришка нарвал бы георгин или каких других цветов, он здесь, в квартале от их переулка, не клумба, а красный ковер - цветы зримо представились ему, словно стоял посреди клумбы и чувствовал их запах, почему они запахли ему горьковато-сладко, как васильки, и Толкунов спросил, совсем забыв о своей спор с Щегловым и свое категорическое утверждение: - А скажите, лейтенант, как называются красные цветы? Может, заметили клумбу здесь рядом, за квартал? Щеглов удивленно поднял брови. Этот легендарный капитан, известный не только в их армейской Смерш, наверное, всем фронтовые, казалось, был уже у него в кулаке, по крайней мере лейтенант не сомневался, что раскусил его до конца, и вот тебе - выскользнул .- Вероятно, вы имеете в виду сальвию, - вспомнил Щеглов красную клумбу за ажурной решеткой возле особняка на проспекте, и широкая улыбка растянула его губы. Ведь Толкунов этим вопросом самопроизвольно утверждал его мнение о непостижимости человека и непредсказуемость ее поведения .- Сальвия? - Переспросил Толкунов, будто от того, как называется эта красный цветок, зависело бог его знает что. - Хорошая название. - Вдруг вспомнил Карого, как экзаменовал его полковник на подготовленном ими посадочной площадке, когда встречали того типа, на которого гитлеровцы возлагали огромные надежды, вспомнил и желтый цветок, которую сорвал Арий, она называлась не совсем красиво, чистотелом, или бородавник, слово сальвия было благозвучнее, это почему обрадовало капитана, подумал: вот он теперь знал еще одно слово, одно из многих тысяч, страшно даже подумать, олько существует еще в мире слов и понятий, которых ему никогда не понять и не постичь, но все же еще одно, хотя бы одце слово приближает его к необъятному, и каштан украдкой одними губами повторил: Сальвия ... 'Он хотел спросить лейтенанта, чем именно знаменитый тот Достоевский, вероятно, знаменитый, потому что книга вон какая потрепанная, зачитана, видимо, прочитал ее не меньше сотни человек , а то и больше.Толкунов дал себе слово и самому обязательно прочитать. Капитан глотнул чаю, запивая бутерброд, и вернулся в Щеглова, не зная, как начать, но увидел, что лейтенант вплоть перегнулся к окну, высматривая кого на улице, - легко поднялся с кресла и придвинулся к Щеглова.У конце переулка появился мужчина в шляпе, темном костюме и с чемоданчиком в правой руке. И, словно ожидая него, из подъезда вышел дворник - был он в фартуке и с метлой, випхався аж на середину проезжей части и начал подметать, иногда искоса поглядывая на окно, за которым притаились Толкунов с Щегловим.Почувшы на затылке горячее капитана дыхания, Щеглов сказал шепотом: - Видите? .. Вон того, с чемоданчиком? - Угу ... Они замолчали, глядя, как приближается мужчина в темном костюме, казалось, шел неуверенно, словно боялся чего-то, и Щеглов толкнул капитана локтем, обращая внимание именно на это.