Вот в антропологии я любил силу присущего ее отрицание, ее упорное стремление определять человека, по примеру Бога, на основе того, что она не существует. Но об этой дисциплине я всегда имел только очень туманные представления, плохо зная людей и не понимая толком, что это значит - быть. О, я попробовал все. Наконец только магии досталась честь утвердиться в моих руинах, и даже сегодня, прогуливаясь, я нахожу в себе ее остатки. А чаще всего это место без плана и без границ, где мне непостижимое все, вплоть до материалов уже не говоря об их размещении. А дело в руинах - я не знаю, что это, не знаю, чем она была, а значит, и не знаю, не идет время не так о руинах, как о непоколебимую путаницу вечных сущностей, если это удобное выражение. Иначе, это место без тайн, и магия покинула его, увидев, что там нет тайн. И если я ходил туда не охотно, то, пожалуй, чуть с большей охотой, чем куда-нибудь, удивлен и спокойный, хотелось сказать, будто во сне, но нет, совсем не так. Но это место принадлежит не к тем, куда ходят, а к тем, где оказываются без всякой радости, но, возможно, с меньшим недовольством, чем в местах, откуда можно пойти, только нанеся себе мук, местах загадочных, полных известных тайн. Я слушаю и слышу, как диктует мне мир, застывший в состоянии потери равновесия, в тусклом и спокойном свете, достаточном, чтобы видеть, понимаете, и тоже застывшем. Я слышу бормотание, что все изгибается и гнется, словно под ношей, но здесь нет носилок, а землю вряд ли можно понести, и свет тоже, направляясь к цели, что, кажется, никогда не могла существовать. Ибо какой может быть цель в этой одиночества, что никогда не имела ни подлинной ясности, ни вертикали, ни просто опоры и где стояли только наклонены Кстати, скользя в бесконечном обвале под небом без памяти о утро и надежды на вечер. Те вещи, которые кстати, откуда они взялись, из чего сделаны? Здесь, кажется, ничего не шевелится, и никогда не шевелилось, и никогда не зашевелится, как бы я, и подавно не шевелясь, когда я здесь, а только смотрю и даю смотреть на себя.Да, это мир конечен, несмотря на внешнее впечатление, это его конец родил его, это заканчиваясь, он начинается, - достаточно понятны эти слова? И я тоже конечен, когда я здесь, мои глаза закрываются, страдания прекращаются, и я заканчиваюсь, изогнутый так, как не сгибаются живы. И еще буду слышать то далекое шепот, давно уже молчаливый, и наконец я слышу, что узнаю и о других вещах, связанных с этой темой. А между тем я его больше не буду слушать, потому что не люблю его, то далекое шепот, даже боюсь его. Это звук, не похожий на другие звуки, которые слушают, если хотят, и которые часто можно уже не слышно, уйдя куда-то дальше или заткнув уши, потому что этот звук начинает звучать в вашей голове, неизвестно как и почему. Поэтому его слышишь головой, уши тут ни при чем, и не можешь его прекратить, он замолкает сам, когда хочет. Поэтому то, слушаю я его или нет, не имеет никакого значения, я буду слышать его всегда, даже гром не заглушит его для меня, пока он прекратится сам. Однако ничто не заставляет меня говорить о нем, как он уже не касается меня. А он не касается меня - пока. Нет, теперь меня обходит только то, чтобы положить конец происшествии с месяцем, что осталась незавершенная, но я знаю ее. И если я положу этому конец не так хорошо, как тогда, если бы имел все свои клепки, я таки закончу ЕЕ, и как можно лучше, по крайней мере я верю в это. Поэтому месяц, когда я предался размышлениям, вдруг огорошил меня, удивил, если хотите. Да, я думал о нем по-своему, с безразличием, я каким-то образом видел его снова в своей голове, как вдруг меня овладел великий страх.