- А теперь слушай меня хорошо, - сказал я. На его лице проступили тревогу и внимание. - Сегодня вечером, - перешел я к сути, - мы отправляемся в путешествие. Ты оденешь свою зеленую школьную форму.
- Отец! А он синяя, - возразил сын.

- Синий или зеленый - все равно ее наденешь, - с ударением повторил я. И повел свой рассказ дальше: - Положишь в маленький рюкзак, который я подарил тебе на день рождения, туалетные принадлежности, одну рубашку, семь пар трусов и пару носков. Ты понял?
- Отец, какую рубашку? - Спросил сын.
- Неважно, просто рубашку!
- А какие ботинки обувать? - Снова спросил он.
- У тебя две пары ботинок, - сказал я, - праздничные и повседневные, - и ты еще спрашиваешь, которые тебе обувать? Я встал. - Ты что, издеваешься надо мной?
Я дал сыну подробные наставления. И были ли они верны? Выдержат ли они критический анализ? Не буду ли я вынужден вскоре отменить их? Я, никогда не менял своего мнения перед сыном. Здесь всего можно бояться.
- Отец, куда мы поедем? - Спросил сын.
Сколько раз я говорил ему не расспрашивать меня. И действительно, а куда мы поедем?
- Делай, что я сказал? - Приказал я.
- Завтра я должен идти к г Пи, - сказал он.
- Пойдешь к нему другого дня.
- Но мне зуб болит! - Умолял сын.
- Ей другие дантисты, - утешал его я, - господин Пи - не единственный дантист Северного полушария. - И добавил безрассудно: - Мы же не едем в пустыню.
- Но это очень хороший врач, - продолжал сын.
- Все дантисты стоят друг друга, - успокаивал я. Я мог бы ему сказать, чтобы он отстань от меня со своим врачом, но нет, я ласково размышлял вместе с ним, говорил с ним как с ровней. Так же я мог бы заметить, что он лжет, говоря, будто ему болит зуб. У него действительно больной зуб, кажется, малый коренной, но он мук не наносил. Пи сам говорил мне об этом.
- Зуб я полечил, - рассказывал Пи, - так что теперь невозможно, чтобы он опять донимал вашему сыну.- Я хорошо помню тот разговор. - У него от природы очень плохие зубы.
- От природы? - Удивился я. - Как от природы? На что вы намекаете?
- Он родился с плохими зубами, - объяснял Пи, - и всегда будет иметь плохие зубы. Я, конечно, сделаю все, что могу.
Это должно означать, мол, я родился склонен делать все, что могу, и всегда непременно буду делать все, что могу. Родился с плохими зубами! Что касается меня, то у меня сохранились только резцы, зубы, которые хватают.

- Дождь не кончился? - Спросил я сына. Сын вытащил из кармана небольшое зеркало и изучал свой рот, поднимая пальцем верхнюю губу.
- Да, - протянул он, не прерывая своего обзора.
- Достаточно ковырял во рту! - Закричал я. - Подойди к окну и скажи мне, кончился дождь. - Сын подошел к окну и сказал, что дождь не утихает. - Все небо в облаках?

- Да, - кивнул он.
- Ни малейшего просвета?
- Да.
- Закрой шторы, - сказал я. - Какие приятные мгновения, пока глаза еще не привыкло к темноте. - Ты до сих пор здесь? - Спросил я. Сын все еще был в комнате. Я спросил, чего он ждет, вместо делать, что я приказал. Будучи им, я бы давно уже ушел из комнаты. Нет, сын не достоин меня, не с одной мы печи. Я не мог не прийти к такому выводу. Какое жалкое удовольствие - ощущать, что ты выше своего сына, тогда как ощущение недостаточное, чтобы успокоить угрызения совести, что именно ты родил его.