Так вот начался этот второй день, разве это был третий или четвертый, и такое начало было плохое, ибо мысль, куда идут бараны, надолго потрясла меня, а среди них попадались и ягнята, и я часто спрашивал себя, они же пришли к пастбища с отава, а упали с разбитым черепом, шерхнувшы худыми конечностями, сначала на колени, а потом на шерстяной бочек от удара молота. От этих малых смущенных созданий еще и пользу какая есть. Господи, какой крестьянский край, здесь всюду четвероногие. И это еще не конец, есть лошади и козы, если вспомнить только их, чувствую, как они подстерегают меня, чтобы стать мне поперек дороги. Я этого не нуждаюсь. Но я не потерял из виду цели своих непосредственных усилий, то есть стремление как можно быстрее добраться до матери, и, стоя в кювете, призвал себе на помощь дельные причины, которые я имел, чтобы к ней, не загаявшись ни на миг. Если бы я был способен бездумно выполнять разнообразные задачи, узнавая о том, что делал, только выполнив работу, даже среди тех задач не было бы поездки к матери. Видите, мои ноги никогда не вели меня к матери без приказа свыше, чтобы я поехал к ней. Как достоинству, как хорошо на улице, для кого-либо другого, кроме меня, такое путешествие было бы счастьем. Но почему я должен приветствовать себя с солнцем, и я не приветствовал. Егеець, жаждущий от жары и света, я убивал его, и оно убивало себя на рассвете - во мне. Бледные тени дождливых дней куда больше соответствовали моим предпочтениям, нет, я высказался неточно, и подавно не моем характере, я не имел ни предпочтений, ни удачи, я потерял их бог знает когда. То есть я, пожалуй, имея в виду, что бледные тени и т.д.. лучше скрывают меня, хотя я через это не кажусь гораздо приятнее. Подражатель невольно - вот кто такой Моло, виденный с определенной позиции. А зимой я обгортався под плащом полосками газетной бумаги и разворачивался только тогда, когда земля просыпалась уже по-настоящему - в апреле. Литературное приложение к Таймс был удивительно подходящим для этой цели: плотный, лишенный пор бумага, предназначенный для всех испытаний.Даже когда я перд, он не разрывался. Понимаете, газы выходили из моего ануса с всякой и без всякой причины, поэтому я вынужден иногда вспоминать о них, несмотря отвращение, которое навевают мне те воспоминания. Однажды я стал считать. Перднув триста пятнадцать раз за девятнадцать часов, т.е. в среднем чуть более шестнадцать раз в час. Впрочем, это не так уж много. Перд четыре раза каждые четверть часа. Это ничто. Перд меньше раза что четыре минуты. Невероятно. Что ж, я только маленький пердун, пожалуй, не следовало говорить об этом. Удивительное дело, как математика помогает нам познать себя. Впрочем, это все вопросы о климате было мне неинтересен, я приспосабливался ко всяким обстоятельствам. Добавлю только, что утром в этом краю часто светило солнце, где-то до десяти часов или до половины одиннадцатого, а потом небо покрывалось облаками и падал до вечера дождь. Тогда опять показывалось и заходило солнце, мокрая земля блестела мгновение, а затем, лишенный света, лозунги. А я уже снова в седле, с сердцем, затруеним щепоткой тревоги, - тревоги больного раком, вынужденного консультироваться у дантиста. Ибо я не знал, иду я куда следует. Очень редко случалось, чтобы не все пути вели меня куда следует.