Тут Шульгин и сообразил, что этот узкий проход будто специально создан для нападения. Он сам изъявил желание побыть с вьючными лошадьми, и как только мы разъехались, поспешил к своим сообщникам. Вместе с ними он подробно разработал коварный план нападения. Поскольку бандиты знали Олега только из рассказа, лесничий решил ехать впереди, чтобы показать, в кого именно целиться.

Заговорщики не сомневались в успехе. И на всякий случай все же договорились и о действиях в случае неудачи. Чуваев и Арбузов тогда должны были снова ждать удобного случая стать еще осторожнее и ничего не начинать без ведома Шульгина.

Шульгин все чаще прерывал свой рассказ, чтобы передохнуть. Наверное, ему было трудно говорить. Заканчивая свое признание, он сказал с видимым усилием:
- Олег Андреевич, когда я начинал свой рассказ, вы сказали, что прощаете мне заранее ... Теперь вам все известно, и я знаю, что это непростительно и ... вообще невозможно ...
Олег медленно поднялся и пошел к выходу из палатки. Отбросив полог, он стал, засмотревшись на свете березы. Позади них тянулись непроглядные чащи. Березы выдавались белой оградой на краю зеленого лесного моря, что скрывало множество неожиданностей и опасностей ...
Шульгин закрыл глаза, и в тишине палатки слышался только его стоны и беспокойное дыхание. Олег тихо подошел, сел рядом с ним и сказал дрожащим от волнения голосом:
- Много зла вы наделали, но то, что я сказал правда ... я прощаю вас!
Лесничий открыл глаза и поднял голову. У него дрожали уголки губ, сдерживая рыдания, он хотел сказать. Но внезапный приступ кашля болезненно скривил лицо раненого. Силячись проглотить слюну, он вытер ладонью розовую пену, которая пробивалась сквозь губы.
Тамара наклонилась над ним и сказала:
- Успокойтесь. Не надо волноваться, это вам вредит. Мужайтесь ...

Два дня Шульгин бредил в лихорадке, а на третий ему полегчало, он очнулся и выпил много холодного, освежающего чая. Даже поел наваристого бульона, который приготовили специально для него по нескольким рябчиков, упольованих Старобор.Лесничий уверял, что боли его уменьшились. Только глаза у него были какие удивительно прозрачные, и он время от времени засыпал. А ночью состояние Шульгина ухудшилось настолько, что нам опять пришлось неотступно дежурить у его постели.
В последние минуты жизни Шульгин велел позвать Чижова, чтобы при нем написать коротенький завещание. В нем он рассказал все и назвал своих сообщников.
Затем раненый уснул глубоким сном и больше не проснулся. Смерть лесничего Федора Лаврентьевича Шульгина поставила перед нами тяжелую проблему, идти дальше или вернуться с покойником в Вертловкы и обо всем сообщить соответствующие органы?
Обменявшись мнениями, все пришли к выводу, что было бы нецелесообразно откладывать экспедицию в Сурунганськи горы, до которых оставалось два-три дня езды.
Однако нас беспокоили сообщники Шульгина, которые ничего не знали о его смерти и, наверное, ждали от него очередных сведений. Без указаний Шульгина они на нас не нападут. Итак смерть лесничего надо было скрыть от них, даже если бродяги и следили за нашим лагерем.
Мы выкопали яму под палаткой и похоронили в ней умершего. Грунт тщательно заровняли, а саму местность с могилой нанесли на карту. На всякий случай мы подробно описали это событие в трех экземплярах, которые подписали все члены экспедиции. Один экземпляр дали Чижову, второй Олегу, а третий доверили мне.
Мы уничтожили также все следы забитого тигра, которого Еменка с Чижовым на второй день после охоты перевезли плотам в лагерь.