Я выбрасываю окурок, что падает вниз, словно миниатюрный метеорит, и уже собираюсь вернуться в Икаруса, когда неожиданно замечаю, как в наш дворик на бешеной скорости влетает большой черный джип черокки. Он подкатывается к соседнему подъезду, а их в нашем доме аж целых два, резко дает по тормозам, с переднего сиденья выглядывает чей череп, отрицательно качает и снова исчезает в кабине. Потому черокки газует, пролетает последние десять метров и тормозит так резко, что йога заносит и выбрасывает задними колесами на клумбу тети Гаме.
Пиздець пацанам, - думаю я. - Сейчас тетя Таня изрубит их лопатой и розхуячить им джип ... Шутить с ней - себе во вред. Тетя Таня была адвентисткою седьмого дня, что бы само собой обязывало быть ее еще и пацифисткой. Но тогда, когда кто трогал ее цветы, о каком пацифик не могло быть речи. Однажды она бомбила из окна картофелем какого гопника, что хотел нарвать своей девушци ромашек, а то облила кипятком одного алкаша, который стал на ее клумбу отлить ... Словом, если бы тетя Таня сейчас не спала и не видела свои адвентистская сны, произошло что-то непоправимое.

Словно в подтверждение этого, с черокки вылезло четверо чуваков в спортивных костюмах. Они закурили, а последний, пятый, выпрыгнул из ведийского места, открыл багажное отделение, достал оттуда бейсбольные биты и посмотрел куда-то вверх, словно эти пацаны приехали на разборки с ангелами, устало возвращались домой их территорией и клали на их авторитет. И вот пацаны стояли, курили и смотрели куда-то вверх, вероятно, ожидая, пока ангелы сами спустятся и начнут свой гнилой базар ... Но о чем именно с ними можно ба-зарыть, я как-то не совсем понимал, ведь с ними хоть торжище, хотя не торжище, в них же вон какой крышу ... И тут-то начало мне определенно не нравиться ... Более того, я даже понял что именно - мне не нравились бейсбольные биты, очень сильно не нравились, хотя я не был пацифистом, а адвентистов седьмого дня и подавно. Относительно самого бейсбола, то я даже правил не знал ...И тогда я взял и зачем-очень осторожно спросил:
-Слушай, Икарус, а скажи мне, пожалуйста, что за машина у отца Сабрины?
-Черный черокки, - то совсем беззаботно ответил он, - большой черный черокки ...
-И ездит на нем он не сам ...
-Да, - согласился со мной Икарус, - обычно с ним два менеджера и два секретаря, все они в спортивных костюмах, а в багажнике в этих уебанив бейсбольные биты ...
Когда я направил свой взгляд вниз, возле клумбы уже никого не было ...
За которые десять секунд мы изо всех сил карабкались расшатанными металлическими лестницами на чердак. Может, со стороны мы напоминали двух придурковатых хомячков, что носились игрушечным домиком, по крайней мере глаза у нас были такие же стеклянные, стеклянные от ужаса, но нам было совсем не до грашок. Впереди мчался Икарус. В последний момент он схватил за шкирку дорогое, что у нас было, есть Мяу-Цзэдуна, и теперь тянул его по лестнице. С чердака мы выбрались на крышу, где, пригибаясь и лавируя между антеннами, добрались до конуры, которая вела к соседнему подъезду. Скорей спустившись на последний этаж, мы распугали каких малолеток, которые курили драп, слушая на переносном магнитофоне Эминема, и вызвали лифт. Тот поднимался невыносимо долго ...