Когда железные ступни раз и другой проломили ледяную скорлупу, западая в полость, поднялся такой шум и треск, который слышит, пожалуй, лишь капитан ледокола, тараня полярные торосы.

Прежде чем двинуться дальше, Ангус бережно осмотрел ноги велетохода. Потом еще долго возился, пока услышал отрывистый зуммер одинакового тона. Чуть позже сигнал в правом наушнике засвистел, а в левом загудел басом. Так Ангус терпеливо вращался, пока зуммеры зазвучали в унисон.

Впереди между накопленными ледяными плитами открылся довольно широкий проход, то была не водяной лед, а застывшие углеводороды. Наземь Ангус сошел крупнозернистым сухим щебнем, вовсю сдерживая скорость, потому тысяча восемьсот тонн велетохода тащили со склона вниз. Покрыты облаками вулканические стены кратера расступились, и перед глазами предстала впадина. Он надеялся и здесь увидеть место, окрашенную всеми цветами радуги, но увидел Бирнамский лес ...

С тесных отверстий била добрая тысяча гейзеров, выбрасывая в ядовитую атмосферу кипящие струи аммониевых растворов. Источники под устрашающим давлением выстреливали жидкость в темное небо, превращая его в мутный хаос.

Ангус был уверен - к нему струи не доберутся, эксперты дали гарантию, поэтому думал не об этом. Следовало либо сразу вернуться к Роембдена, или продвигаться дальше, слушая невинные звуки в наушниках, музыка коварный пение Одиссеевих сирен. Грязно-желтые облака, тяжелые и ленивые, расплывались над всей впадиной, чтобы спадать вниз странным липким снегом, что, застывая, превращался в настоящие заросли Бирнамский леса, причудливого и подвижные.

Собственно, это чудо только с большой отдалении чем-то напоминало засыпанную снегом пущу. Упорная игра агрессивных химических соединений, которую все время подпитывали новые приливы, так как некоторые группы гейзеров били беспрестанно в неугомонная размеренном ритме. Создавались ломкие, словно фарфоровые джунгли, которые достигали чвертьмильнои высоты. Этому способствовала и слабая гравитация.

Белые стекловидного чаще накладывались друг на друга, а когда нижние уже не могли удержать массива покрытых разветвлений, что неустанно тянутся в небо, то осыпались и заваливались с протяжным грохотом, как вселенский состав фарфора в минуту землетрясения.Наконец, именно порцелянотрусом кто легкомысленно и назвал эти обвалы Бирнамский лесов.

Потрясающее и одновременно невинное зрелище обвала можно было осмотреть только с вертолета.

Вот такой был лес Титана; вблизи он казался непрочной конструкцией, белопенные и кружевной, однако не только велетохид, но и человек в скафандре мог продраться сквозь его чащу. Не просто углубиться в такую легкую от пемзы, застывшую пену, нечто среднее между скрижанилою мазью и кружевом, сплетенным из тончайших фарфоровых волокон. Никто не смог бы двигаться там быстро, но все же продвигался бы вперед, ибо бездна напоминал настоящую облако из студенистой паутины всех оттенков белого - от жемчужно-опалового до ослепительно молочного.

Войти в лес было возможно, и никто не мог дать гарантии, не находится именно эта часть леса уже на грани выносливости и едва ли не рухнет она, пряча путешественника во килькасотметровим слоем саморазрушительной склив, которое кажется пухом лишь в малом количестве.

Еще раньше, когда Ангус находился на траверсе и фарфоровая лес прятался за черным выступом горного склона, оттуда доносилось белое сияние, словно предзнаменование, что оттуда должна взойти солнце. То свет напоминал блестки, которые ложатся на облака земного Северного Ледовитого океана, когда корабль, который плывет в открытых водах, приближается к ледовым полям.

Ангус шел навстречу леса. Впечатление, будто стоит на корабле или скорее сам является тем кораблем, усиливалось размеренным покачиванием железного великана.